Сочинение Живая душа у Чичикова или мертвая?

Вот сочинение, написанное в художественном стиле от лица школьника, но с глубиной литературного анализа.

Когда читаешь «Мертвые души» Гоголя, долго не можешь отделаться от странного ощущения. Вроде бы название говорит само за себя: речь идет о покупке умерших крестьян, которые числятся живыми только на бумаге. Но чем дальше вчитываешься, тем яснее понимаешь, что настоящий вопрос поэмы вовсе не в ревизских сказках. Главный вопрос — в самом Чичикове. Купил ли он тысячи мертвых душ, или его собственная душа давно уже стала такой же безжизненной, как те списки, которые он складывал в шкатулку? Или, может быть, Павел Иванович — единственный человек, который по-настоящему жив в этом застывшем, сонном мире губернского города?
На первый взгляд, Чичиков — это просто оборотистый делец, жулик и авантюрист. Он придумал хитроумную схему, он ловко втирается в доверие к помещикам, он умеет подстроиться под каждого: с Маниловым он слащав, с Коробочкой — настойчив, с Ноздревым — развязен, с Собакевичем — деловит. Его главный талант — это способность к бесконечной социальной мимикрии. В этом смысле он очень живой. Он подвижен, деятелен, он постоянно что-то планирует, едет, торгуется, волнуется. Посмотрите на других: Манилов погружен в пустые мечты и ничего не делает, Коробочка застыла в своем средневековом страхе, Ноздрев — это фонтан бессмысленной энергии, который только разрушает, а Плюшкин — это вообще уже не человек, а «прореха на человечестве». На их фоне Чичиков кажется мотором, двигателем сюжета. У него есть цель. Он одержим страстью к накоплению, к тому, чтобы выбиться в люди, зажить барином. У него есть прошлое, детство, наказ отца — «береги и копи копейку». У него есть даже болезненные воспоминания о голодном учителе, которого он предал. Кажется, что он переживает, что он чувствует.
Но именно здесь и кроется ловушка. Гоголь показывает нам, что вся эта внешняя жизнь Чичикова — это видимость. Она не настоящая. Его «живость» — это суета, а не жизнь души. Что находится внутри его шкатулки? Главная вещь, которую поэт открывает нам перед самой смертью героя. Там — афиши, билеты, бумаги и особое отделение для денег. Это весь внутренний мир Чичикова. Деньги и бумаги. В нем нет ни любви, ни дружбы, ни вкуса к красоте (вспомните, как он равнодушно смотрит на дома в городе), ни настоящей привязанности. Его восхищение губернаторской дочкой — это вспышка, скорее удивление перед чем-то незнакомым и чистым, но оно тут же гаснет под напором практических расчетов. Чичиков не способен на жертву, на сострадание, на искреннее раскаяние. Его душа не страдает, не мучается, не молится. Она только подсчитывает выгоду.
В этом страшном мире «Мертвых душ» все персонажи — это омертвевшие типы. Но Чичиков страшнее всех. Потому что он — универсальный тип. Он — «рыцарь копейки». Его душа умерла не от скуки, как у Манилова, и не от жадности, как у Плюшкина. Она умерла от замещения. Он заменил все человеческие чувства одним — корыстью. Он не злодей в классическом понимании, он не убивает, не грабит. Но он делает вещи гораздо более страшные для гоголевского мира: он превращает человека в товар, в цифру. Сделка с Собакевичем, который торгует мертвыми как живыми, и сделка с Плюшкиным, который рад продать все, — это зеркало души самого Чичикова. Торгуя мертвыми душами, он и свою душу окончательно превращает в мертвый капитал.
И все же Гоголь оставляет надежду. Он готовил для своего героя третий том, в котором душа Чичикова должна была воскреснуть. Эта христианская идея пронизывает всю поэму. Писатель говорит нам, что Чичиков — не просто подлец. Он — подлец, который мог бы стать другим. В нем есть энергия, есть воля, есть ум. Но эти дары Божии он направил на зло. Его душа — это поле битвы. Она не мертва окончательно. Она скорее спит, завалена мусором, заплесневела, как вещи Плюшкина. Но капля благодати, встреча с добрым человеком (каким, по замыслу, должен был стать помещик Костанжогло), могли бы разбудить ее.
Поэтому ответ не может быть однозначным. Если мы смотрим на Чичикова в конце первого тома, когда он в панике уезжает из города, то мы видим жалкого, перепуганного дельца, чья афера провалилась. Его душа в этот момент абсолютно пуста. В ней нет даже страха Господня, есть только страх разоблачения. Это мертвая душа. Но если мы посмотрим на тот потенциал, который вложил в него автор, если вспомним, что Чичиков плакал, слушая песню ямщика, если увидим, как летит его бричка, словно невесть куда летящая русская тройка, — то мы поймем, что Гоголь оставляет для него место в раю. Пока что у Чичикова душа не мертвая, а скорее уснувшая. Вопрос в том, сможет ли он проснуться. Пока он выбирает мертвый капитал и живые цифры, он сам — часть того страшного, гоголевского мира, где живые люди превращаются в «мертвые души». И это самое страшное, что может случиться с человеком.