Сочинение Живая или мертвая душа у Чичикова?

Павел Иванович Чичиков – самый загадочный герой великой поэмы Гоголя «Мертвые души». Мы видим, как он едет по бескрайним российским просторам, посещает странных помещиков и скупает у них… мертвых крестьян. Сам он при этом полон жизни, энергии, всегда опрятен, вежлив и расчетлив. Но что скрывается за этой блестящей внешностью? Душа его жива или мертва? Этот вопрос мучает читателя с первой до последней страницы.
На первый взгляд, Чичиков кажется самым живым человеком во всей галерее гоголевских персонажей. Манилов витает в облаках пустых мечтаний, Коробочка зарылась в своей глупости, как в норке, Ноздрев – ураган бессмысленной удали, Собакевич похож на медведя-кулака, а Плюшкин и вовсе превратился в подобие человека, в «прореху на человечестве». А Чичиков? Он действует! Он строит хитроумный план, подстраивается под каждого помещика, льстит, убеждает, проявляет недюжинную изворотливость и терпение. Он постоянно в движении, в дороге, в разговорах. Его бричка – символ этой внешней активности. В нем есть какая-
то искра, отсутствующая у других. Он не погряз, не застыл в своей усадьбе, он покоритель, пусть и странный. Разве может быть мертвым тот, кто так яростно стремится к цели?
Но если присмотреться, вся эта жизнь оказывается призрачной, механической. Чичиков – великий актер. У Манилова он – сама любезность и высокие чувства, с Коробочкой – нетерпеливый, но почтительный барин, с Ноздревым – свой парень, готовый на авантюру, с Собакевичем – деловитый и твердый купец. У него нет своего лица, своей подлинной сущности. Его душа – это набор масок, подобранных для выгоды. Все его «живые» движения – лишь отточенные приемы, как у танцующей куклы. Вспомним его детство и отцовский завет: «Береги копейку, копейка все сделает». С этой минуты его душа была отдана в услужение одной идее – обогащению. Все человеческое в нем – дружба, любовь, простое удовольствие от жизни – было задавлено, атрофировалось, как ненужный орган. Внутри него не осталось ничего, кроме холодного расчета и пустоты, прикрытой благообразной внешностью.
Сама его афера – покупка мертвых душ – есть страшная метафора состояния его собственной души. Он торгует призраками, именами людей, которых уже нет. Он строит свое благополучие на пустоте, на бумажке. Его будущее имение, его мечта о семье и детях – все это столь же призрачно, как и те ревизские души, что он скупает. Он хочет оживить свое состояние мертвым материалом. Но можно ли оживить что-то, имея внутри лишь мертвый двигатель расчета? Его душа совершает ту же сделку: она предлагает миру красивую, живую оболочку в обмен на реальные блага, но внутри она сама – такая же «мертвая душа», пустая и бездуховная.
Однако Гоголь не был бы великим писателем, если бы показал нам просто законченного злодея. В Чичикове есть проблески, намеки на что-то утраченное. Вспомним, как он, уезжая от Манилова, на минуту забывается, глядя на просторный пейзаж, и даже думает о «мужичке», который бойко везет его бричку. В этот миг расчет исчезает, и перед нами просто человек, способный на мимолетное восхищение. Или момент в гостинице, когда он, сытно поев, издает довольное мычание и чувствует себя «небом». Это почти детская, животная радость жизни, но она – подлинная! Самый главный проблеск – знаменитый лирический отступление в конце первого тома, где автор сравнивает Чичикова с русской тройкой, несущейся в неизвестную даль. Здесь Гоголь говорит не о мошеннике, а о самой России, о ее страшной и прекрасной энергии, о загадочной русской душе, которая может заблудиться, но в которой таится потенциал великого возрождения.
Чичиков – душа заблудшая, уснувшая, но не окончательно умершая. Он – продукт своей эпохи, мира, где все продается и покупается, где форма ценится выше содержания. Он сам стал торговцем душ, потому что его собственную душу в детстве «продали» идее копейки. Но в нем еще тлеет искра. Его бесконечная дорога – это не только путь авантюриста, но и символ поиска, пусть и неосознанного. Может быть, во втором томе, который Гоголь сжег, он хотел провести своего героя через очищение и страдание, чтобы та спящая душа наконец проснулась.
Так жива ли душа Чичикова? Она не мертва окончательно, как душа Плюшкина, превратившегося в скрягу. Но она и не жива в подлинном, человеческом смысле. Она – в опасной спячке, в летаргическом сне. Она заморожена холодом корысти и прикрыта искусственным цветом учтивости. Она похожа на красиво оформленную, но пустую шкатулку. Чтобы ожить, ей нужен не денежный капитал, а потрясение, удар, который заставит ее сбросить все маски и вспомнить, что она – не набор хитрых приемов, а часть той самой необъяснимой, загадочной и живой русской души, о которой с тоской и надеждой писал Гоголь.
Таким образом, Павел Иванович Чичиков – это человек на грани. Он не воплощение абсолютного зла, но и не светлый герой. Его трагедия в том, что он использует живую энергию, данную ему от природы, для служения мертвой цели. Он как тот путник, который обладает сильными ногами, но идет в тупик. Душа его еще дышит, но дыхание это – поверхностно и подчинено одной мысли. Можно сказать, что она серьезно больна болезнью своего времени – меркантильностью и духовной пустотой. Выздоровеет ли она? На этот вопрос Гоголь, к сожалению, не дал нам ответа, оставив нас на пороге этой великой загадки вместе с его бричкой, несущейся в туманное будущее.