Сочинение Собакевич в поэме Гоголя «Мертвые души»

Когда читаешь «Мертвые души» Николая Васильевича Гоголя, кажется, будто попадаешь в странный, сонный мир, где время застыло, а люди больше похожи на вещи или на зверей, чем на живых людей с душой. Среди этой галереи удивительных и пугающих портретов один из самых запоминающихся — Михаил Семёнович Собакевич. Он не просто помещик, он — целая крепость, медведь в человеческом обличье, воплощение грубой, неповоротливой, но какой-то звериной силы.
С первых же строк его описания Гоголь сравнивает его с медведем. Не с милым сказочным мишкой, а с настоящим, крупным лесным хозяином. Всё в нём «медвежье»: и огромное, неуклюжее тело, которое то и дело задевает углы мебели, и тяжёлая поступь, и тёмный, как бы шершавый фрак, и даже имя — Михаил, как часто называют медведей в народе. Когда Чичиков приезжает к нему в имение, он видит дом, похожий на хозяина: крепкий, прочный, безо всяких излишеств и украшений. Всё построено на совесть, на века — и сараи, и конюшни, и избы крестьян. В этом есть своя правда, своя основательность. Собакевич не моты, как Манилов, и не скряга, как Плюшкин. Он — хозяин, который знает цену вещам и земле, но эта хозяйская хватка у него слишком уж звериная, цепкая.
Интересно, что в его доме все предметы тоже будто бы под стать ему, массивные и тяжёлые. Кресла, стол, бюро — всё словно кричит: «И я Собакевич!» Даже портреты на стенах изображают не людей, а каких-(ЗДЕСЬ ЛУЧШЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ НЕ ДОПИСАННЫЙ ВЫРАЖЕНИЕ, ЧТОБЫ СОХРАНИТЬ СТИЛЬ)то богатырей с толстыми ногами и усами. А уж про еду и говорить нечего! Когда Собакевич угощает Чичикова, на столе появляются целые горы пищи: баранье боку, ватрушки размером с тарелку, индейка «ростом с телёнка». Это не просто обед, это демонстрация мощи, изобилия, грубой физической силы. Кажется, сам Собакевич питается не для удовольствия, а как будто выполняет важную работу по поддержанию своей исполинской формы. В таком мире тонких чувств, поэзии и мечтаний просто нет места. Есть только материальное, плотское, что можно взвесить, съесть или построить.
Самая главная сцена, конечно, торг о «мёртвых душах». Вот здесь Собакевич раскрывается полностью. В то время как Манилов отдал бы душу даром из глупости, а Коробочка боялась продешевить из страха, Собакевич ведёт себя как прирождённый, хитрый делец. Он сразу понимает, что Чичикову нужны не просто бумаги, а что тут есть какая-то выгода. И он начинает торговаться с невероятной энергией. Он не просто продаёт, он расхваливает своих умерших крестьян, как будто продаёт живых! Каретник Михеев — золотые руки, «на всём свете не найдёшь такого». Кирпичник Милушкин — силач, который один мог построить печь в любом доме. Он даже назначает цену за «какого-нибудь Плюшкина» — сто рублей, как за хорошего пса.
В этой сцене есть что-то одновременно смешное и жуткое. Смешно, потому что человек с серьёзным видом торгуется за то, чего уже нет на свете, описывая их несуществующие достоинства. Жутко, потому что за всем этим стоит полное равнодушие к человеку как к личности. Для Собакевича крестьянин — это только рабочие руки, сила, умение. Пока он жив — он полезный инструмент. Когда умер — он становится товаром, которым тоже можно выгодно поторговать. Душа здесь не имеет никакого значения. Она «мертва» ещё при жизни, потому что её заменяет лишь расчёт пользы и выгоды. Собакевич — не злой человек в обычном смысле. Он не мучает крестьян, у него они живут, кажется, крепко и сытно. Но в этом и есть главный ужас — он их вообще не видит как людей. Они для него — добротные «вещи» в его хозяйстве.
Даже его немногословная реакция на новость о Чичикове в конце поэмы характерна. Он один из немногих, кто не строит нелепых догадок вроде того, что Чичиков — Наполеон или разбойник. Он просто говорит: «Мошенник! За сто рублей я бы его повесил на первом дереве». Коротко, ясно и по-деловому жестоко. В его мире всё измеряется в деньгах и в практической пользе, даже наказание.
Гоголь, создавая образ Собакевича, показал нам тип человека-материалиста до мозга костей. Такой человек может быть хорошим хозяином, крепким, основательным, но в нём нет ни искры духовности, ни мысли о чём-то высшем. Вся его жизнь вращается вокруг еды, строительства, купли-продажи. Его душа, если она и есть, спит глубоким сном, укрытая толстым слоем жира и самодовольства. Он — «мёртвая душа» в самом буквальном смысле: душа, которая не живёт, не страдает, не любит, не мечтает. Она лишь обслуживает своё мощное тело и его хозяйственные интересы.
Через Собакевича Гоголь говорит нам о страшной болезни, которая может поразить человека, — о полном погружении в мир вещей. Когда о духовном не думаешь вовсе, когда человеческие отношения сводятся только к расчёту, когда даже память о умерших людях превращается в предмет торга. Рядом с сумасшедшим Плюшкиным или пустым мечтателем Маниловым Собакевич даже кажется каким-то здравомыслящим, деловым. Но это обманчивое впечатление. Его здравомыслие — это здравомыслие медведя в берлоге, который заботится только о её прочности и о запасах на зиму. За пределами своей берлоги-имения для него ничего не существует.
Образ Собакевича, как и все образы в «Мёртвых душах», — это не просто насмешка. Это горькое размышление о том, как можно прожить жизнь, так и не проснувшись для настоящей, полной жизни духа. Гоголь заставляет нас задуматься: а нет ли в каждом из нас маленькой частички Собакевича? Этакой тяжёлой, неповоротливой привязанности только к материальному, нежелания видеть что-то тонкое и важное за простыми вещами? Когда мы слишком много думаем о еде, о деньгах, о выгоде и слишком мало — о красоте, о доброте, о других людях?
Поэма Гоголя называется «Мёртвые души», и Собакевич — один из самых ярких примеров этой духовной смерти. Он жив, здоров, крепок телом, но внутренне он — такой же «мёртвый», как те души, что он так бойко продавал Чичикову. И в этом заключена главная печаль и главный урок этой великой книги: страшно не умереть физически, страшно — остаться живым, но с мёртвой, спящей душой внутри. А пробуждение этой души — самое важное и самое трудное дело в жизни.