Сопоставить стихотворения Лермонтова «Бородино» и «Поле Бородина»

Передо мной лежат два стихотворения Михаила Юрьевича Лермонтова, которые кажутся похожими, как два листа с одного дерева. Оба они называются почти одинаково: «Бородино» и «Поле Бородина». Оба они о великом и страшном сражении, которое каждый школьник знает из учебников истории. Но стоит начать читать, и понимаешь — это два совершенно разных взгляда, два разных мира, рассказанные одним голосом. Мне захотелось разобраться, почему так вышло и что хотел сказать поэт, написав сначала одно, а потом другое.
Стихотворение «Поле Бородина» было написано Лермонтовым раньше, в 1831 году, когда ему было всего семнадцать лет. Это взгляд молодого человека, который пытается осмыслить подвиг через призму книг, рассказов и своего пылкого воображения. С первых строк мы чувствуем торжественность и печаль. Поэт говорит от своего имени, он размышляет как наблюдатель, стоящий на этом поле спустя годы: «Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» — нет, это уже из другого стихотворения. Здесь иначе: «Вотще покоиться возжелал угрюмый гром!» Слова трудные, возвышенные, словно памятник, высеченный из мрамора. Это взгляд сверху, взгляд поэта-философа. Он видит поле как священное место, где решалась судьба Отечества, где пали герои. Главное здесь — идея жертвы, вечной славы и печали о прошедшем. Чувствуется влияние книжного романтизма, когда герои — это почти былинные богатыри, а битва — столкновение неких высших сил.
А теперь откроем то самое, знаменитое «Бородино», которое мы все учили в школе. Оно написано в 1837 году, к 25-летию битвы. И это уже совсем другая история. Она начинается с простого, живого вопроса молодого солдата к старому служивому: «Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана?» И дальше говорит не поэт, а сам участник битвы, простой артиллерист. Исчезает мраморная торжественность, появляются дым, грохот, запах пороха, усталость солдат, их шутки и их горе. Это рассказ изнутри, из самой гущи сражения.
Сравнивая два текста, сразу видишь разницу в голосе. В «Поле Бородина» голос один — лирический, певучий, немного отстраненный. В «Бородино» голосов много! Вот грубоватый, но душевный старый солдат, вот его товарищи, вот командиры. Мы слышим их реплики: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте же под Москвой, как наши братья умирали!» Это уже не монолог, а драма, ожившая картина. Лермонтов будто понял, что истинная правда о войне живет не в громких словах, а в памяти простых людей, которые ее вынесли на своих плечах.
Очень важно, как показаны сами герои. В раннем стихотворении это обобщенные образы: «сыны снегов», «сыны славян». Они прекрасны и величественны, как статуи. В «Бородино» перед нами живые русские мужики с их характерами. Вот «служивый» — усатый, бывалый, тоскующий по погибшим товарищам. Вот «полковник наш», которого бойцы любят как отца. А вот и французы — не просто «супостаты», а умелые вояки, «синие мундиры», с которыми сошлись в честном бою. В этом и есть главное открытие Лермонтова — народный характер войны. Он показал, что Бородино выиграли не генералы и не абстрактные «сыны Отечества», а конкретные люди: Артемовы и Власы из деревень, которые встали «кто в штыки, кто с ружьем», потому что понимали — отступать некуда.
Даже природа в этих стихотворениях разная. В «Поле Бородина» она величественна и грустна: «Недвижимый, суровый брег…». Это декорация для большой трагедии. В «Бородино» природа — часть боя. «Носились знамена, как тени» в дыму, земля «стонала» от ядер, «смешались в кучу кони, люди». Здесь нет красивостей, есть страшная и честная картина того, как выглядит настоящее сражение: тесно, дымно, страшно и до предела трудно.
Но что же общего? Общее — это чувство огромной любви к Родине и боль от потерь. В обоих стихотворениях сердце сжимается, когда читаешь о павших. В «Поле Бородина» это звучит как элегия: «И прах наш, принесенный ветром, Соединит врага и нас!». В «Бородино» эта же мысль вырывается у старого солдата с простой, пронзительной обидой: «Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы!». Он не хвалится, он горюет о друзьях, которых положил в землю. Эта скорбь объединяет оба текста, делая их не просто рассказами о победе, а памятниками о тех, кто не вернулся.
Почему же Лермонтов, написав в юности красивое и правильное «Поле Бородина», вернулся к этой теме и создал «Бородино»? Мне кажется, он искал настоящую правду. В семнадцать лет он думал о славе и подвиге, как думают многие мальчишки. Повзрослев, он стал глубже понимать жизнь. Он увидел, что вокруг него, в современном ему обществе 1830-х годов, нет того духа, того единения, какое было в годину опасности. Люди увлечены мелкими делами, сплетнями, карьерами. И ему захотелось напомнить им о настоящем — о силе, честности и жертвенности простого народа. «Бородино» стало не просто стихотворением о прошлом, а громким вопросом к настоящему: «А вы кто? Что вы можете, кроме красивых слов?».
Читая эти два стихотворения вместе, я будто вижу, как взрослел сам поэт. От возвышенного, но далекого образа — к живому, теплому, потрепанному в боях солдатскому мундиру. «Поле Бородина» — это взгляд издалека, взгляд юноши-романтика. «Бородино» — это рассказ из окопа, рассказ мужчины, который понял цену жизни и смерти. В первом больше поэзии, во втором — больше жизни.
Именно поэтому «Бородино» стало народным, его знают наизусть, его строки вспоминают в трудную минуту. Оно говорит не на языке дворянских гостиных, а на языке всей России. Оно сделало великую битву не страницей из учебника, а частью семейной памяти. Каждый, кто его читает, будто слышит голос своего предка, который мог стоять на том самом поле. А «Поле Бородина» осталось прекрасным черновиком, с которого начался путь к этому гениальному, простому и бесконечно глубокому шедевру. Лермонтов нашел самый сильный способ рассказать о истории — дать слово самому народу. И этот голос звучит уже почти двести лет, напоминая нам, кто мы и откуда, и требуя от нас быть достойными тех «богатырей», что легли в землю у Москвы-реки.