Сочинение Поэма Н.В. Гоголя Мертвые души в оценке русской критики

Поэма Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» — это, пожалуй, одно из самых загадочных и неоднозначных произведений русской литературы. Она вышла в свет в 1842 году и сразу же вызвала бурю эмоций, споры и целую лавину критических отзывов. Спорили все: от маститых литераторов до обычных читателей. Одни кричали, что Гоголь оклеветал Россию, другие, наоборот, видели в поэме пророческую правду, третьи утверждали, что автор просто неудачно пошутил. И сегодня, перечитывая эти старые рецензии, мы понимаем, что в споре о «Мертвых душах» рождалась сама русская реалистическая литература, ее совесть и ее будущее.
Первая реакция современников была не просто острой, а болезненной. Многие обвиняли Гоголя в «грязном натурализме», в том, что он выставил напоказ все язвы и пороки русской жизни. Особенно старались консервативные критики и те, кто узнавал себя в гоголевских героях. Например, Фаддей Булгарин и Осип Сенковский, известные своей приверженностью к «чистому искусству», писали, что поэма — это «клевета на Россию», что все помещики и чиновники показаны какими-то уродами и мошенниками. Им казалось, что Гоголь нарушил приличия, что он изобразил грязь, которую в приличном обществе принято не замечать. Сенковский в своей рецензии прямо издевался над сюжетом, называя всю историю с покупкой мертвых душ «нелепой и грязной сказкой». Эти критики боялись, что такое изображение жизни подрывает устои государства и оскорбляет дворянское сословие. Но, по сути, они просто не хотели смотреть правде в глаза.
Совсем по-другому оценил поэму великий критик Виссарион Белинский. Он пришел в настоящий восторг и написал несколько статей, доказывая, что «Мертвые души» — это гениальное, вершина не только творчества Гоголя, но и всей русской литературы. Белинский утверждал, что поэма — это «пафос действительности», то есть смелое и правдивое изображение реальности. Он писал, что Гоголь не просто нарисовал карикатуры, а создал типы, в которых отразилась вся суть николаевской России. Для Белинского Чичиков, Манилов, Собакевич, Коробочка и Ноздрев — это не просто смешные персонажи. Это социальные портреты: разбитая мечтательность дворянства, тупая жадность, бессмысленная энергия. Критик особенно подчеркивал «лирическое отступление» автора о Руси-тройке. Белинский видел в этом уже не просто обличение, а веру Гоголя в будущее России, его надежду на то, что эта «птица-тройка» когда-нибудь вырвется из этой жуткой рутины. Он говорил, что смех Гоголя — это «смех сквозь слезы», то есть горькая, трагическая ирония.
Однако самым глубоким и, пожалуй, самым драматичным был спор между западниками и славянофилами, в лице Константина Аксакова. Аксаков, горячий поклонник Гоголя, написал брошюру, в которой объявил «Мертвые души» русской «Илиадой» и «Одиссеей», то есть возрождением древнего эпоса. Он утверждал, что Гоголь показал не столько уродство жизни, сколько ее богатырскую ширь и примирительный, созерцательный взгляд на мир. Аксаков видел в поэме не сатиру, а эпическое спокойствие, подобное гомеровскому. Он считал, что Гоголь изобразил жизнь такой, какая она есть, без гнева и обличения, и что главное в поэме — положительный образ народа, который присутствует незримо, но ощущается в каждом слове. Белинский же яростно набросился на Аксакова, назвав его статью «критическим Голиафом, сраженным филистимлянином». Белинский доказывал, что Гоголь — сатирик, что его задача — бичевать пороки, а не любоваться ими. Он не мог простить славянофилам попытки «примирить» Гоголя с действительностью, которую тот сам же и ужаснулся.
Интересно, что сам Гоголь мучительно переживал эту двойственную оценку. Он хотел, чтобы в его поэме увидели не только «страшную грязь», но и путь к покаянию, к духовному возрождению. Его второй том, который он сжег, должен был, по замыслу, показать положительных героев, начать процесс исправления. Но русская критика упорно рассматривала «Мертвые души» как социальный памфлет. Со временем эта традиция закрепилась. Чернышевский и Добролюбов уже видели в поэме мощнейшее орудие против крепостного права и самодержавия. Для них «мертвые души» — это не мистические призраки, а живые помещики и чиновники, у которых нет души, нет движения вперед.
Особняком стоит мнение Александра Герцена. Он, как никто другой, почувствовал трагедию Гоголя. Герцен писал, что «Мертвые души» — это не просто книга, а «крик ужаса и стыда», который издает человек, раздавленный пошлостью окружающей жизни. Он назвал поэму «историей болезни, написанной великим мастером». Герцен сопоставлял Чичикова с Наполеоном, видя в нем нового героя времени — хищника и дельца, который приходит на смену старым, разорившимся помещикам. Но самое главное, Герцен понял, что Гоголь нанес удар по самому страшному врагу — «пошлости пошлого человека». Он поддержал Гоголя в его праве говорить правду, какой бы горькой она ни была.
Позже, в XX веке, оценка поэмы стала еще более многогранной. Русские философы, такие как Дмитрий Мережковский и Николай Бердяев, увидели в «Мертвых душах» не социальную, а глубоко метафизическую трагедию. Они говорили, что Гоголь изобразил омертвение души, подмену живого — мертвым. Это уже не критика крепостничества, а критика самого бытия человека, который забыл о Боге. Мертвые души, по их мнению, — это не крестьяне, а сам Чичиков и те, кто его окружает. Именно этот философский, экзистенциальный смысл и делает поэму бессмертной.
Таким образом, русская критика прошла огромный путь в оценке «Мертвых душ». От шумных обвинений в клевете до признания гениальным социальным диагнозом, а затем и до понимания глубокой духовной драмы. Каждый критик увидел в поэме что-то свое: Булгарин — оскорбление, Белинский — правду жизни, Аксаков — русский эпос, а Герцен — крик боли. Наверное, именно в этом и заключается гениальность великих книг: они не дают однозначных ответов, а ставят вечные вопросы. И сегодня, спустя почти двести лет, мы снова и снова перелистываем страницы этой странной поэмы, вглядываясь в лица ее героев и, как в зеркало, вглядываясь в самих себя, пытаясь понять, где внутри нас прячется тот самый Чичиков или Собакевич. И это, пожалуй, самая главная оценка, которую дала «Мертвым душам» вся наша культура.