Сочинение Моя встреча с Глебом Капустиным. Рассказ «Срезал» Шукшина

Это было домашнее задание по литературе, и, честно говоря, я не ожидал, что меня так зацепит этот рассказ. Василий Шукшин — наш, алтайский, пишет просто, без заумных слов, а прочитаешь — и ходишь потом целый день под впечатлением. Рассказ «Срезал» я прочитал за один вечер, и он не давал мне покоя. Мне казалось, что я сам, своими глазами видел этого Глеба Капустина, слышал его голос и чувствовал тот холодок, который он распространял вокруг себя. Поэтому, когда учительница попросила написать сочинение «Моя встреча с Глебом Капустиным», я решил, что не буду просто пересказывать сюжет. Я попробую представить, что встретил его вживую.
В моем воображении наша встреча случилась не в деревне Новая, а на деревенской околице, там, где заканчиваются огороды и начинается большой луг. Был вечер, солнце уже садилось, и пахло увядающей травой и пылью. Я шел по тропинке и вдруг увидел мужчину, который сидел на перевернутой лодке. Он был невысокий, коренастый, с крепкими, как будто налитыми силой, руками. Лицо у него было простое, деревенское, но взгляд… Взгляд у него был тяжелый, недоверчивый, как у человека, который всегда ждет подвоха. Я сразу понял — это Глеб Капустин. От него исходила какая-то внутренняя сила, но сила эта была не добрая, а колючая, настороженная. Он посмотрел на меня, и я почувствовал себя неуютно, будто я сделал что-то не так, хотя мы были знакомы всего секунду.
Я поздоровался, и он кивнул, не сводя с меня глаз. Я, чтобы разрядить обстановку, сказал, что читал о нем в рассказе. Он не удивился, а усмехнулся: «Читал, значит. Ну и что ты там понял? Все думают, что я злой, что я людей унижаю. А я правду люблю. До самой сути докапываюсь». Он говорил это с вызовом, и я понял, что сейчас начнется самое интересное. Глеб Капустин, как я его себе представил, — это человек, который не может просто так сидеть и молчать. Ему нужно с кем-то спорить, кого-то «срезать», доказывать свое превосходство. Ему важно показать, что он, простой деревенский мужик, знает что-то такое, чего не знают другие. Он смотрел на меня и, казалось, ждал, что я скажу какую-нибудь глупость, чтобы тут же меня поймать и высмеять. Мне стало не по себе.
И тогда я спросил его прямо: «Глеб Иванович, а зачем вы это делаете? Ведь люди к вам с миром приезжают, а вы их как будто врагов встречаете». Он хмыкнул, почесал затылок и сказал то, что меня поразило. Он сказал, что не ненавидит людей. Он сказал, что ненавидит ту фальшь, которую они привозят из города. Он сказал, что в Москве, в Ленинграде все такие умные стали, все на науку, на технику налегают, а простого человеческого разговора, душевного, боятся. «Они, — говорит, — приезжают отдыхать от нас, от “лапотников”. А я им показываю, что лапти наши порой потяжелее ихних штиблет будут». В его голосе я услышал не злость, а боль. Оказывается, Глеб Капустин — очень одинокий человек. Он боится, что его считают недоразвитым, потому что он живет в деревне и всю жизнь работает. Он начитался разных книг, запомнил умные фразы, но ему никто не говорит спасибо за его «правду». Он нужен людям только для того, чтобы его боялись.
Я смотрел на его сильные, натруженные руки, на его простое лицо, и мне стало его жалко. Жалко до слез. Ведь сколько в нем силы, сколько ума, но этот ум он тратит на то, чтобы делать больно другим. Это как если бы силач вместо того, чтобы дом строить, ходил бы и ломал ветки. Глеб Капустин мог бы быть мудрым советчиком, мог бы рассудить любой спор по справедливости, но он выбрал другую дорогу — дорогу «срезателя». Он сам себя загнал в ловушку. Ему кажется, что он защищает правду, а на самом деле он просто боится показаться смешным или глупым. Он боится, что если он не атакует первым, то атакуют его. И из-за этого страха его сердце очерствело.
Мне вдруг захотелось, чтобы наоборот, приехал в деревню не какой-нибудь знаменитый кандидат, а просто добрый человек. Сел бы с Глебом на эту лодку, налил бы чаю из термоса, и они бы поговорили не о политике и философии, а о жизни. О том, как пахнет сено, о том, какие нынче грибы в лесу, о том, как дети выросли. Мне кажется, что именно такого разговора Глебу Капустину и не хватает. Кандидат Журавлев мог бы рассказать ему про свои звезды, а Глеб — про то, как земля родит. И никто бы никого не «срезал». Было бы всем тепло и интересно. Но в рассказе Шукшина случилось иначе. Он преподал жестокий урок, показав, как гордыня одного человека может разрушить праздник для многих.
Когда я закончил свой вымышленный разговор, я встал и пошел домой, а Глеб остался сидеть на лодке. Мне показалось, что он смотрит на закат и думает о чем-то своем. О чем он думает? О том, что сказал мне? Или о том, что завтра, может быть, кто-то опять приедет, и он снова выйдет на битву? Этот рассказ научил меня самому главному: не надо никого «резать». Надо слушать, понимать и не бояться быть простым. Ведь самая большая мудрость — это не умение громко спорить, а умение вовремя промолчать и сказать человеку: «Здорово, брат, как жизнь?». Вот такая у меня получилась встреча с Глебом Капустиным. Он для меня теперь не просто герой книжки, а зеркало, в которое стоит иногда смотреть, чтобы самому не стать злым и колючим.