Сочинение Рассказ «Солнечный удар»

Это случилось в конце июля, когда солнце стояло над городом раскалённым медным тазом и не собиралось уходить за горизонт, даже когда часы показывали уже седьмой час вечера. Я сидел на скамейке у старого речного вокзала и ждал паром, который должен был отвезти меня на другой берег, к бабушке в деревню. Жара была невыносимой – липкой и тяжёлой, как мокрое одеяло. Воздух дрожал над асфальтом, а редкие прохожие прятались в тени кленов, будто боялись, что их тени расплавятся и приклеятся к земле навсегда.
Паром задерживался на час, и от скуки я разглядывал молодую женщину, которая стояла у причала. Она была в легком белом платье в мелкий горошек и держала в руках шляпу с широкими полями, которую ветер с реки то и дело пытался сорвать. Волосы у нее были уложены в смешную старомодную прическу, как у актрис из фильмов тридцатых годов, а на ногах – босоножки на невысоком каблуке. Она показалась мне странной, нездешней, будто ее случайно занесло в наш пыльный южный городок из другого времени. Я заметил, что она кусает губы и то и дело смотрит на часы – такие маленькие, золотые, на тонком ремешке.
Потом она обернулась, и наши взгляды встретились. У нее оказались удивительные глаза – серые, с золотыми крапинками, и смотрели они так открыто и прямо, что мне стало немного не по себе. Она улыбнулась и спросила, не знаю ли я, когда придет этот чертов паром. Голос у нее оказался низким и чуть хрипловатым, будто она только что проснулась или долго плакала. Я сказал, что не знаю, но, наверное, скоро. Она кивнула и подошла к моей скамейке, села на самый край, положив шляпу на колени. Пахло от нее нагретой на солнце травой и еще чем-то сладким, вроде грушевого сиропа.
Мы разговорились. Ее звали Катерина Сергеевна, но она просила называть ее просто Катей. Она ехала к мужу, который служил инженером на каком-то заводе в областном центре, но поезд у нее был только завтра утром. Сегодня же ей нужно было где-то переночевать, и она ждала паром, чтобы добраться до гостиницы на том берегу, о которой ей рассказали случайные попутчики. Она смеялась легко и заразительно, рассказывала о своих приключениях в дороге – как у нее украли чемодан на вокзале, как она проспала свою станцию и как какой-то усатый дяденька угощал ее пирожками с капустой. В ее историях было столько жизни, столько солнечного света, что я забыл про жару, про духоту и про то, что я просто мальчишка, которому через два месяца идти в десятый класс.
Когда наконец причалил паром, мы пошли по сходням вместе. Река блестела, как жидкое стекло, и наша тень от перил падала на воду длинной неровной линией. На пароме было полно народу, но Катя выбрала место у самого борта, где обдувало ветром. Она стояла рядом со мной, и ее волосы, выбившиеся из прически, щекотали мне плечо.
А потом случилось то, чего я никак не мог ожидать. Она вдруг побледнела, схватилась за поручень и тихо сказала: «Мне что-то дурно. Жарко... очень». Я не успел ничего ответить, как она пошатнулась и стала медленно оседать на пол. Я подхватил ее под руки, крикнул какому-то мужчине, чтобы помог. Вместе мы уложили ее на скамью в тени рубки. Катя была бледная, как бумага, на лбу выступила испарина, она часто и мелко дышала. Кто-то из женщин сказал, что это солнечный удар – верный признак. Ей брызгали в лицо водой из кружки, давали нюхать нашатырь, который нашелся у пожилого капитана в аптечке.
Она пришла в себя минут через десять. Сначала открыла глаза, долго и ничего не понимая смотрела на склонившиеся над ней лица, а потом, увидев меня, слабо улыбнулась и сказала: «Глупость какая, правда? Я и шляпу надела, и в тени стояла, а солнце меня все равно достало». Я подал ей воды. Она пила мелкими глотками, и ко мне понемногу возвращалось спокойствие.
Паром пристал к берегу. Нужно было расходиться. Ей – искать гостиницу, мне – идти на автобус до бабушкиной деревни. Мы стояли на причале, и солнце уже клонилось к закату, стало не таким злым, а мягким, розовым. Катя поправила шляпу, посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг чмокнула в щеку. «Спасибо, спаситель, – сказала она. – Ты очень славный. Пиши». И она засмеялась, легко и беззаботно, как будто не было этого дурацкого солнечного удара, не было этой беготни с водой и нашатырем. Она махнула рукой и пошла по деревянному настилу к городу, а я остался стоять, чувствуя на щеке тепло ее губ.
Я так и не написал ей. Не знал адреса, да и она, наверное, сказала это просто так, из вежливости. Но я до сих пор помню тот день, когда паром задержался на час, и я встретил женщину, которую сразило солнце. Наверное, я тогда впервые понял, что взрослые – они тоже бывают растерянными и слабыми, и что в жизни бывают такие странные, короткие встречи, которые переворачивают всё внутри, хотя ничего внешне и не меняется. Просто одно лето, простая поездка, а в памяти – навсегда. И запах нагретой травы, и серые глаза с золотыми крапинками, и солнечный удар, который ударил не только по ней, но, кажется, немножко и по мне.