Каково отношение автора к чиновникам губернского города в поэме «Мертвые души»?

Когда читаешь «Мертвые души» Гоголя, сначала кажется, что это просто забавная история про авантюриста Чичикова, который скупает умерших крестьян. Но чем дальше вчитываешься, тем яснее понимаешь: поэма эта вовсе не о скупке душ, а о душах живых, вернее, об их отсутствии. И городские чиновники — это не просто фон для приключений главного героя. Это огромная, тщательно выписанная картина, на которой автор показывает нам целый мир людей, потерявших всё человеческое. Гоголь не просто описывает их, он высмеивает, обличает, а самое страшное — он показывает, насколько эти люди обыденны и даже скучны в своей мертвенности. Отношение автора к ним сложное: это и горькая ирония, и гневное презрение, и, кажется, тихая печаль человека, который видит, в каком страшном оцепенении застыла Россия.
С первых же страниц, когда Чичиков едет знакомиться с городскими сановниками, мы чувствуем эту особую гоголевскую усмешку. Он не говорит прямо: «Чиновники — взяточники и бездельники». Нет, он описывает их с невероятной обстоятельностью, как энтомолог описывает редких жуков. Вот губернатор, который «большой добряк» и даже вышивает по тюлю. Казалось бы, какая милая деталь! Но она же и убийственная. Губернатор, глава целой губернии, чье дело — управлять жизнью тысяч людей, занимает себя вышиванием, то есть пустым, никчемным рукоделием. Он не государственный муж, а просто милый старичок с пустыми глазами. Гоголю не нужны громкие обвинения, он просто показывает несоответствие должности и занятия, и эта деталь говорит больше, чем любая тирада.
Авторское отношение проявляется даже в описании внешности чиновников. У них нет лиц, есть только «густые бакенбарды», «мощные затылки», «брюшки». Они обезличены, превращены в набор социальных масок и физиологических признаков. Гоголь нарочно не дает им подробных портретов, как крестьянам или помещикам. Они все сливаются в одну серую массу, в безликий механизм города, который живет по своим странным, бумажным законам. Это люди-функции, люди-должности. Взять хотя бы прокурора, который умирает не от болезни, а от разрыва сердца, когда узнает о проделках Чичикова. И в его смерти нет трагедии, только нелепость. «Отчего же он умер? — спрашивают все. — А Бог его ведает!» Гоголь подчеркивает, что если у человека нет души, то и смерть его — просто факт, который вызывает недоумение, а не горе.
Но самое страшное обличение чиновничества происходит не в прямых авторских репликах, а в сцене бала у губернатора. Гоголь рисует эту картину как какой-то странный, жуткий маскарад. Чиновники танцуют, говорят по-французски, стараются быть светскими. Но за этой показной жизнью — пустота. Они не искренни ни в чем: их «дружба» держится на взаимных услугах и взятках, их «любовь» к начальству — это холуйство, их «служба» — переписывание бумажек. И вот тут чувствуется горькая авторская ирония: эти люди мнят себя «солью земли», вершителями судеб, а на деле они — «мертвые души» в не меньшей степени, чем те, что скупает Чичиков. Их жесты заучены, а слова пусты. Нет ни одной живой мысли, ни одного искреннего чувства.
Гоголь мастерски использует прием «овеществления» человека. Чиновники у него становятся похожи на вещи, на мух, на пыль. Вспомните знаменитое сравнение толпы на балу с целым роем мух, слетевшихся на сахар. Это сравнение не случайное. Оно подчеркивает их низменность, стадность, отсутствие личной воли. Они не думают, они просто «жужжат», следуя инстинктам наживы или лести. Отношение автора к этой «жужжащей» массе — брезгливое недоумение. Ему странно и больно смотреть на то, что люди могли превратиться в насекомых. И это не просто сатира, это почти крик отчаяния.
Однако, в отличие от помещиков, которым Гоголь уделяет много внимания и в которых видит хоть какие-то жалкие остатки жизни (упрямство Собакевича, мечтательность Манилова, даже хозяйственность Коробочки), чиновники изображены как совершенные пустышки. У них нет даже своего лица! Они все на одно лицо. Поэтому когда приходит известие о назначении нового генерал-губернатора, весь город охватывает паника. Они боятся не какой-то справедливости, а того, что новый начальник будет требовать взятки по-новому, что придется менять привычный порядок воровства. Гоголь показывает ужас полного нравственного распада: эти люди не просто нечестны, они даже не понимают, что воровать — плохо. Для них это норма жизни, воздух, которым они дышат.
В конце поэмы, сравнивая «град» с Петербургом, Гоголь как бы расширяет свою картину. Губернский город — это модель всей николаевской России. Чиновники тут — это винтики огромной бюрократической машины, которая давно заржавела и работает вхолостую. Автор не пишет гневных филиппик, его оружие — смех, но смех сквозь слезы. Он высмеивает их до такой степени, что читателю становится страшно. Потому что за этим смехом стоит абсолютная уверенность: если так живут «отцы города», то что же ждет Россию? Где взять силы на возрождение, если душа «градских отцов» — это не душа, а пустой звонкий горшок, как у Плюшкина?
Поэтому, перечитывая страницы, посвященные чиновникам, понимаешь: Гоголь не просто пишет сатиру на взяточничество. Он бичует бездуховность, потерю людьми своего человеческого назначения. Оказывается, «мертвые души» — это не только умершие крестьяне, которых нет в ревизских сказках. Настоящие «мертвые души» живут в губернском городе, ходят во фраках, дают балы и считают себя важными господами. Чичиков лишь провернул аферу с бумагами. А над всем городом, над этой колыбелью пустоты, автор вершит свой высший, художественный суд. Он выносит им приговор не громовым гласом, а тихим, горьким смехом, который разоблачает пустоту там, где должна быть жизнь.