Сочинение Жизнь и творчество Гончарова

Иван Александрович Гончаров… Когда я впервые услышал это имя, мне оно показалось каким-то тяжелым, медленным, как большая каменная глыба. Я еще не знал тогда, что это имя носил человек, который всю жизнь всматривался в русскую жизнь, словно в глубокую, стоячую воду. Он не бежал за временем, не суетился, а просто сидел на берегу и записывал всё, что видел. И вот, когда я сам, как тот самый Обломов, лежал на диване и пытался заставить себя прочитать скучное (как мне казалось) задание по литературе, я вдруг понял, что Гончаров — это не про скуку. Это про меня. Про нас. Про то, как трудно быть человеком в этом мире.
Гончаров родился в Симбирске, в купеческой семье, в доме, где всё дышало покоем и размеренностью. Детство его прошло в большом барском доме с садом, с няньками, с вкусной едой, с долгими зимними вечерами. Он очень рано потерял отца, и его воспитанием занимался крестный — добрый, но строгий человек. Мне кажется, что именно оттуда, из этого детства, и выросло его главное чувство — чувство дома. Этот дом, где всё на своих местах, где время течет медленно, как патока, и где самое страшное — это нарушить привычный уклад, стал для него центром мира. И в то же время, получив блестящее образование, поступив на службу в Петербург, объехав полмира на фрегате «Паллада», он всю жизнь носил в себе эту тоску по дому, по Обломовке. Он разрывался между долгом и покоем, между мечтой и реальностью. И эту великую русскую болезнь — раздвоенность — он перенес на страницы своих романов.
«Обыкновенная история» — это первый его роман, который меня просто ошеломил. Я думал, что это какая-то старая история про дядю и племянника. А это же история про меня! Про то, как молодой человек приезжает из провинции в большой город, полный романтических идей, и город методично, вежливо и неумолимо давит эти идеи. Александр Адуев верит в вечную любовь, в высокое искусство, в дружбу. А дядя Петр Иваныч, такой деловой, сухой, но честный, говорит ему: забудь, это всё детский лепет. И Саша ломается. Сначала сопротивляется, потом смиряется, а в конце становится точной копией дяди — успешным, богатым, но… пустым. Вот что страшно. Не то, что он стал дельцом, а то, что он потерял душу. Гончаров как будто говорит: смотри, прогресс неизбежен, но какой ценой? Мы променяли тепло очага на холодный блеск чиновничьего мундира.
Но, конечно, вершина его творчества — это «Обломов». Я не буду врать, первые страницы читались через силу. Ну, лежит человек на диване, и лежит. Двести страниц лежит. Но когда я вчитался, я понял, что нет ничего интереснее. Обломов — это не лентяй. Это человек, который не может жить без души. Он чувствует фальшь, он видит, что весь этот петербургский свет — это суета сует. Его друг Штольц — немец, деятельный, сильный — всё знает, всё умеет. Он тащит Обломова в жизнь, женит на Ольге, заставляет двигаться. Но Обломов… сбегает. Сбегает в свой уютный мирок, к Агафье Пшеницыной, к тому самому халату и дивану. Это его выбор. И это не трусость, это трагедия. Он выбирает покой, потому что не может вынести жестокости настоящей жизни. Он «наш брат, человек», как говорил о нем сам автор. И вот эта «обломовщина» — это не про сон. Это про то, как легко в России потерять себя, как легко опустить руки, когда всё вокруг тебя продается и покупается. Гончаров написал портрет целого поколения, которое не знало, куда приложить свои силы.
Его третий роман, «Обрыв», я прочитал совсем недавно. Мне он показался самым мрачным и сложным. Здесь снова герой, Райский, который мучительно ищет истину. Он то срывается с места, то возвращается. И тут же — Вера, сильная, гордая девушка, которая пытается бороться с условностями. Этот роман — как обрыв, с которого падают иллюзии. Гончаров показывает, что нет больше той патриархальной России, где всё было ясно. Наступает время смуты, время выбора. И каждый делает свой выбор, часто падая в этот самый обрыв.
Что же мне дал Гончаров? Я понял, что его «простая» проза — самая сложная. Он не пишет о политике, не пишет о войне. Он пишет о том, что у каждого из нас внутри. О нашем внутреннем климате. О том, как боремся с ленью, с совестью, с обязанностями. Его Обломов — это мой внутренний голос, который говорит: «А ну его, я лучше полежу, почитаю». А его Штольц — это голос строгого учителя: «Вставай, делай дело!». И вот это вечное перетягивание каната внутри нас и есть жизнь. Гончаров не осуждает и не хвалит. Он просто смотрит, словно художник, и рисует.
Наверное, поэтому его книги и остаются живыми. Они не про позапрошлый век. Они про то, как в любую эпоху человек ищет свой дом, свою правду, свое место. И не всегда находит. И часто, как Илья Ильич, так и остается лежать на диване, глядя в потолок и мечтая о несбыточном. Но это не вина Гончарова. Это — диагноз. И я благодарен ему за то, что он поставил его честно и красиво. Он написал ту самую «жизнь сердца», которая не умирает. И когда я чувствую, что начинаю «обломоветь», я вспоминаю его романы. Они не дают мне заснуть окончательно. Они как то самое зеркало, в которое надо иногда смотреть, чтобы не превратиться в простой, бесформенный, скучающий ком. А это, пожалуй, самое главное, чему может научить писатель.