Сочинение Любимая страница в романе «Герой нашего времени»

Мне кажется, что у каждого, кто читает роман Лермонтова «Герой нашего времени», есть своя самая дорогая страница. Для кого-то это сцена погони за Верой, для кого-то — философские размышления Печорина перед дуэлью. Но моя любимая страница — та, где описана встреча Печорина с Максимом Максимычем после долгой разлуки. Это, наверное, самый горький и самый человечный эпизод во всей книге, где нет ни выстрелов, ни горных обвалов, ни карточных игр, а есть только одно большое молчание и слезы старого офицера.
Я помню, как впервые читал эту сцену. Максим Максимыч, этот добрый, наивный человек, который считал Печорина своим другом, узнает, что тот остановился в той же гостинице. Он так волнуется, что не может найти себе места, бегает к коменданту, отказывается обедать, лишь бы не пропустить встречу. Он, наверное, всю дорогу думал, как они сядут, выпьют чаю, как Печорин расскажет о своих приключениях, а он будет слушать и качать головой. Старый штабс-капитан ждал этого часа, как ребенок ждет праздника, он хотел кинуться Григорию Александровичу на шею, обнять его, расспросить о жизни. А когда наконец появляется Печорин — такой же красивый, но немного усталый, — Максим Максимыч замирает. И тут происходит страшное.
Печорин холоден. Он вежлив, он здоровается, но в его глазах нет той радости, которую так ждал старик. Он протягивает руку, но не обнимает. Он говорит, что едет в Персию, и дела, и времени нет. А самое ужасное — когда Максим Максимыч напоминает ему о Бэле, о перевале, о той жизни, которую они прожили вместе, Печорин просто улыбается и говорит что-то вроде «скучные воспоминания». Для старика это как нож в сердце. Ведь для него это были лучшие годы, он одинок, у него никого нет, и каждый вечер он вспоминает этого странного поручика, который однажды заставил его поверить, что дружба — это не выдумка. А для Печорина это всего лишь «скучные воспоминания».
Я всегда плачу, когда читаю момент прощания. Максим Максимыч обиженно говорит, что все это гордость и светская привычка, что Печорин стал важным господином. А потом, когда Печорин уезжает, старик хватает тетради — эти дневники, которые Печорин так небрежно бросил — и швыряет их на пол. «Вот они, друзья!» — кричит он. И в этом крике вся его боль, вся его жизнь, которую он отдал этому человеку, а тот просто разменял ее на холодное «прощайте». Мне кажется, что на этой странице Лермонтов показывает всю трагедию Печорина не как романтического героя, а как эгоиста, который не умеет ценить людей. И это страшнее любой дуэли.
Но самое интересное — я не могу до конца осуждать Печорина. Когда я перечитываю этот эпизод, я понимаю, что он тоже страдает. Он не холоден от злости, он холоден от пустоты. Ему действительно нечего сказать Максиму Максимычу, потому что он сам уже мертв внутри. Он едет в Персию, от которой ничего не ждет, он разучился радоваться встречам, потому что знает, что за ними следует разлука. Он, может быть, даже хочет обнять старика, но не может — внутри него стеклянная стена, которую он сам же и построил. И это самое страшное одиночество, которое я могу представить: когда ты не можешь разделить чужую радость, потому что не чувствуешь своей.
Эта страница учит меня тому, что самое ценное в жизни — это не подвиги и не приключения, а простые человеческие чувства. Максим Максимыч, обычный, необразованный штабс-капитан, оказывается в этом романе человеком с большей душой, чем главный герой. Он умеет любить, умеет помнить, умеет прощать. А Печорин, при всем его уме и храбрости, беден как духовный нищий. И когда я думаю о том, какую страницу я бы вырвал из этой книги и повесил на стену, я выбираю именно эту. Потому что она напоминает: дружба — это не когда тебе нужен человек, а когда ты готов быть ему нужным. И как бы ни был ты умен и красив, если ты не умеешь разделить чувства другого — ты мертв. И никакие путешествия в Персию тебя не спасут.
Когда я закрываю книгу на этой сцене, мне всегда кажется, что я слышу удаляющийся стук копыт и тяжелое дыхание старого солдата, который стоит у дверей гостиницы и смотрит в пыльную дорогу. Он еще надеется, что Печорин вернется. Но мы-то знаем, что не вернется. Не умеет. И от этого так горько, что хочется самому вбежать на страницы книги, схватить Печорина за плечо и крикнуть: «Остановись! Посмотри на него! Он же последний, кто о тебе помнит!» Но он не слышит. У него уже другая музыка внутри — музыка пустоты. И поэтому эта страница навсегда останется моей любимой. Не за красоту слога, а за ту правду, от которой щиплет в носу и хочется быть лучше. Хотя бы в своей собственной жизни.