Сочинение Пороки помещиков («Мертвые души»)

Когда я впервые открыл «Мертвые души» Гоголя, мне казалось, это будет просто забавная история про авантюриста Чичикова, который скупает у помещиков документы на умерших крестьян. Но чем дальше я читал, тем больше понимал: передо мной не просто книга, а целая галерея человеческих пороков. Николай Васильевич, словно талантливый и беспощадный художник, выводит на холст страшные и смешные портреты тех, кто должен был быть опорой России, её «солью земли». А вместо этого стал её мёртвым грузом, её духовной болезнью. И главное лекарство от этой болезни — сатира, острый смех сквозь слёзы.
Первая встреча Чичикова — с Маниловым. Казалось бы, какой порок? Милый, мечтательный человек, всегда улыбается, говорит сладкими словами. Но в этом-то и его страшный порок — праздная мечтательность, полное отрыв от реальности. Он строит воздушные замки, планирует провести подземный ход или выстроить беседку с видом на Москву, а в его доме вечная «недостаточность»: кресло не дошито, обед не доварен. Его душа засорилась сладкой паутиной безделья. Он не злой, но он — ноль, пустота, обёрнутая в любезность. Такие Маниловы опасны тем, что их доброта бесполезна, а мечты бесплодны. Они «мертвы», потому что перестали что-либо делать и чувствовать по.настоящему.
Совсем иной портрет рисует Гоголь в лице Коробочки. Если Манилов витает в облаках, то она прикована к земле, к своему маленькому, тугому миру. Её порок — косная тупость, глупость, зацикленность на мелочах. Она боится всего нового, всего, что выходит за рамки её курятника и кладовой. Даже продавая «мёртвые души», она беспокоится, как бы не продешевить, не продать ли заодно пеньку или мёд. Её ум неспособен понять масштаб аферы Чичикова, но инстинкт накопительства работает безупречно. Это душа, закованная в сундук, зарытая в землю, как её же сбережения. Такие Коробочки держат всю страну в плену устаревших, душных правил, не давая ей сдвинуться с мёртвой точки.
А вот Ноздрёв — это буря, ураган бесполезной и разрушительной энергии. Его порок — бессмысленная, лживая удаль, страсть к кутежу, скандалу и вранью. Он готов проиграть всё, подраться, наврать с три короба — просто чтобы не было скучно. В его лице Гоголь показывает, как благородная широта русской натуры может выродиться в пустое бахвальство и хамство. Ноздрёв не созидает, он только тратит и ломает. Его душа похожа на трактир после его посещения — всё перевёрнуто, разбито и пропитано ложью. Такие люди съедают сами себя и растрачивают впустую силы, которые могли бы пригодиться стране.
Собакевич же — полная противоположность Ноздрёву. Он похож не на человека, а на медведя, срубленного топором из цельного дуба. Его порок — грубая, циничная сила, направленная только на одну цель: своё брюхо и свой карман. В нём нет ни намёка на духовность, всё у него крепко, прочно и утилитарно: и мебель, и еда, и мысли. Даже умерших крестьян он продаёт как товар, хваля их мастеровые качества. Его душа окаменела, превратилась в кулак, сжимающий монету. Собакевич — это порок доведённого до крайности практицизма, где человек оценивает весь мир лишь с точки зрения выгоды и прочности. Такие люди строят, но строят без души, превращая жизнь в тяжёлую, неуклюжую тюрьму.
И, наконец, Плюшкин — это финал, страшный итог всех предыдущих пороков. В нём сошлось всё: маниловская бесполезность (но без мечтательности), коробочкина скупость (но доведённая до мании), ноздрёвская растрата (но обращённая внутрь, на саморазрушение). Увидев его, Чичиков не может поверить, что это барин, а не ключница в лохмотьях. Плюшкин — это живой труп, чья душа полностью умерла, оставив лишь один низменный инстикт накопления. Он собирает всё, даже явную дрянь, и при этом медленно умирает от голода среди гор хлама. Его порок — полная утрата человеческого облика, окончательная духовная смерть. Гора гниющих сухарей и сена, сломанных стульев — это памятник его погибшей душе. Плюшкин страшен больше всех, потому что в нём мы видим, к чему ведёт путь любого из помещичьих пороков, если отдаться ему полностью.
Но почему же Гоголь так беспощадно высмеивает этих людей? Неужели он их просто ненавидел? Нет, я думаю, всё как раз наоборот. Его смех — это «смех сквозь слёзы», смех от любви и от боли за свою страну. Он видит, как в этих смешных и уродливых фигурах гибнет что-то настоящее, русское, хорошее. Каждый из этих помещиков когда-то, наверное, был ребёнком, мечтал, смеялся. Но жизнь в праздности, без высоких целей, без труда, без мысли о других превратила их в карикатуры. Они не просто плохие хозяева — они плохие люди, потому что позволили своей душе засохнуть, покрыться плесенью или взбеситься.
Через образы помещиков Гоголь говорит о болезни всей системы — крепостного права. Ведь эти люди владеют другими людьми. И эта власть, не ограниченная законом или совестью, развращает их окончательно. Они ни за что не отвечают, им всё дозволено. Манилов может мечтать, не заботясь об имении, Коробочка — копить, не думая о людях, Собакевич — обжираться, а Плюшкин — сгнивать заживо. Их пороки — это следствие не только их личных слабостей, но и порочного устройства жизни, где один человек — полный хозяин другого.
И тут мы понимаем страшную игру слов в названии поэмы. «Мёртвые души» — это не только умершие крестьяне, списки которых скупает Чичиков. В первую очередь это сами помещики, души которых мертвы при живом теле. Они ходят, едят, говорят, но внутри у них — пустота, труха или камень. И Чичиков, собирающий эти души, сам является такой же «мёртвой душой», только более живой и деятельной. Его порок — беспринципная авантюра, желание нажиться на всём, даже на смерти. Он как зеркало, которое объезжает эти усадьбы и отражает в себе все их пороки в концентрированном виде: и маниловскую мечтательность о богатстве, и коробочкину расчётливость, и ноздрёвскую наглость, и собакевичову деловитость.
Читая «Мёртвые души», я чувствовал сначала смех, потом отвращение, а потом — грусть и даже страх. Страх за то, что эти пороки не умерли вместе с крепостным правом и помещиками XIX века. Разве нет сегодня среди нас своих, современных Маниловых — красиво говорящих, но ничего не делающих мечтателей? Или Коробочек — упрямо цепляющихся за старое, боящихся нового? Ноздрёвых — врунов и скандалистов, растрачивающих жизнь? Собакевичей — грубых и циничных, видящих во всём только выгоду? И, не дай Бог, Плюшкиных — одиноких скряг, потерявших связь с миром и самими собой?
Поэтому книга Гоголя — это не просто урок истории. Это грозное предупреждение и каждому из нас. Она заставляет заглянуть внутрь своей собственной души и спросить: а не засоряется ли она маниловской ленью? Не покрывается ли коробочкиной плесенью скупости и упрямства? Не бушует ли в ней ноздрёвская страсть к пустым словам и ссорам? И главное — жива ли она вообще? Жива ли способностью любить, трудиться, сострадать, мечтать о чём-то настоящем, а не о призраках, как Чичиков о своём будущем имении?
Гоголь верил, что Россия жива, что где-pто там, за горизонтом этих унылых усадеб и пыльных дорог, мчится птица-тройка, символ её неудержимой, могучей силы. Но чтобы тройка понеслась вперёд, нужно было сначала вымести сор из её саней. Сор в виде мёртвых душ — праздных, глупых, грубых, жадных. Его сатира и была этим бичом-метлой. Он смеялся, чтобы очистить. Плакал, чтобы исцелить. И его сочинение, как и наше размышление о нём, — это попытка оживить то, что может уснуть в каждом из нас. Чтобы душа оставалась живой, чуткой и светлой, несмотря на всё.