Сочинение Краткая характеристика Коробочки из поэмы «Мертвые души»

Порой, идя по улице своего родного городка, я замечаю небольшие домики с резными наличниками, аккуратными палисадниками и плотно закрытыми ставнями. Они будто спят наяву, храня внутри свой особый, замедленный мирок. И каждый раз, глядя на них, я вспоминаю одну героиню Николая Васильевича Гоголя из бессмертной поэмы «Мертвые души» — помещицу Настасью Петровну Коробочку. Ее фамилия стала нарицательной, а образ — словно точный поррет, списанный с самой жизни, которая замерла в ожидании чего-то, что никогда не наступит.
Коробочка появляется в повествовании неожиданно, как и ее усадьба, к которой Чичиков попадает, сбившись с пути в непроглядную ночь. Уже первое описание ее владений говорит о многом: небогатый, но крепкий домик, двор, полный всякой домашней птицы, забор, по которому «лезли всякие нужные овощи». Здесь нет ни размаха Собакевича, ни запустения Плюшкина, ни претензий на «просвещенность» Манилова. Здесь царит практичный, уютный и в то же время невероятно тесный порядок. Все на своих местах, все при деле, все приносит пользу. И сама хозяйка, вышедшая на стук, — пожилая женщина «в спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее», — с первого взгляда производит впечатление доброй, хлопотливой, но крайне ограниченной старушки. Она одна из тех, кого в народе называют «дубинноголовыми», чей умственный горизонт заканчивается краем собственного подворья.
Главная черта Коробочки, которая сразу бросается в глаза, — это невероятная, патологическая бережливость, переходящая в скопидомство. Она не бедна, у нее есть «восемьдесят душ» крепостных, хорошее хозяйство, запасы. Но она живет так, будто завтра наступит крайняя нужда. Ее мир — это мир вещей, припасов, мешочков, узелков и, конечно же, коробочек. В них, как в потайных ячейках ее сознания, разложено по полочкам все: вырученные монетки, вырезанные купоны из газет, рецепты давно забытых блюд. Ее мышление так же упаковано и рассортировано: есть знакомое и проверенное, а есть непонятное и пугающее. Продать «мертвые души»? Это что-то из второго разряда. Как же так, товар незнакомый, непривычный? А вдруг они ей еще пригодятся в хозяйстве? А не продешевит ли она? В ее голове рождается фантастическая мысль: а не выкопать ли ей мертвых крестьян из земли, чтобы «как-нибудь на свекловичных плантациях ими не воспользовались»? Это смешно и страшно одновременно, ведь для нее человек, даже умерший, — это в первую очередь единица учета, потенциальная выгода или убыток.
Именно в сцене торга с Чичиковым характер Коробочки раскрывается во всей своей красе. Она — гениальная хозяйка и ужасная собеседница. Она может долго и со знанием дела рассуждать о достоинствах пеньки или сала, о том, как лучше солить грибы, но совершенно теряется, когда речь заходит о чем-то абстрактном. Чичиков, измученный ее тупостью, в сердцах называет ее «крепколобой». Он пытается объяснить ей суть сделки, но наталкивается на глухую стену подозрительности и практицизма. Ее пугает не моральная сторона вопроса (продажа душ — грех ли?), а исключительно хозяйственная: как бы не ошибиться в цене. Она готова согласиться, лишь примерив это новое дело к чему-то знакомому: «Право, я боюсь, на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того… они больше как-нибудь стоят». Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, Чичиков вынужден прибегнуть к вранью, что он казенный подрядчик и будет брать у нее казенные поставки. Только связь с государством, с чем-то большим и официальным, успокаивает ее подозрительный ум. Для нее власть — такая же далекая и непонятная сила, как и предложение Чичикова, но раз «казенное», значит, можно доверять.
Казалось бы, Коробочка — комический персонаж. Ее боязнь черта, ее наивные вопросы, ее бесконечные причитания «ах, я не знаю, как быть» вызывают улыбку. Но Гоголь, как истинный мастер, показывает нам и другую сторону этой, казалось бы, нелепой жизни. В ее доме есть своя, особая поэзия. Утро, наступившее после тревожной ночи и странных переговоров, описано с теплотой: крик петуха, шум проснувшейся дворни, вкуснейшие блины и пироги, которые она великолепно умеет готовить. Она — хранительница того патриархального, корневого уклада жизни, который медленно, но верно уходит в прошлое. Она знает всех своих крестьян по именам, помнит их навыки и привычки (чего стоит ее рассказ о плотнике Степане Пробке!). Ее мир тесен, но он цельный и завершенный. В нем есть своя правда, своя мораль, свое представление о добре и зле. Она, в отличие от Манилова, не строит воздушных замков, а печет настоящие блины. В отличие от Ноздрева, не разбазаривает добро, а копит его. В ее ограниченности есть странная надежность.
Но именно в этой надежности и заключается главная трагедия «коробочного» существования. Ее душа, как и ее дом, заперта на все засовы. Она боится всего нового, как черт ладана. Ее скудоумие — не врожденная глупость, а результат добровольного отказа от мысли, от развития, от широкого мира. Она сама поместила себя в ту самую коробочку, из которой не желает вылезать. Ее «мертвая душа» — это не отсутствие души вовсе, а душа, уснувшая, законсервированная, превратившаяся в перечницу с заветренной солью бытия. Она жива физически, хозяйственно, но духовно она давно замерла. Ее интересы не простираются дальше кладовой и курятника. В этом она страшнее даже Плюшкина, потому что Плюшкин — это итог, катастрофа, разложение. А Коробочка — это благополучный, процветающий застой. Она довольна своей жизнью, она не видит в ней изъяна. И в этом ее самое большое несчастье.
Покидая усадьбу Настасьи Петровны, Чичиков с облегчением вздыхает. Сделка состоялась, но далась она ему невероятными усилиями. А читатель уносит в памяти удивительно цельный и глубокий образ. Коробочка — это не просто один из помещиков гоголевской галереи. Это символ. Символ косности, боязни перемен, того самого «обломовского» сна наяву, который сковал всю Россию. Ее боязнь продешевить — это метафора страха перед будущим, перед любым движением. Она готова годами хранить старые, никому не нужные вещи, лишь бы не делать решительного шага в неизвестность.
И сегодня, спустя почти два века, мы с грустью узнаем в окружающих нас людях черты этой самой Коробочки. Людей, для которых главный аргумент — «так заведено», которые боятся рискнуть, выйти за рамки привычного, чей внутренний мир аккуратно разложен по маленьким коробочкам с ярлыками: «семья», «работа», «отдых», «опасно», «непонятно». Их жизнь может быть внешне устроенной и даже успешной, но в ней нет главного — полета мысли, широты сердца, жажды нового. Их души, не умирая окончательно, засыпают крепким, беспробудным сном.
Образ Коробочки, созданный гением Гоголя, заставляет нас задуматься не только о прошлом, но и о себе. Он, как предостережение, звучит сквозь годы: не дайте своей душе превратиться в склад старых, пусть и полезных, вещей. Не закупоривайте ее от ветра перемен и свежих мыслей. Ведь самое страшное — это не смерть души, а ее добровольная спячка в тепле и уюте собственной, маленькой, тесной, но такой надежной коробочки.