О времени создания фильма «Восхождение» Ларисы Шепитько и о времени в самом фильме

Время – странная штука. Оно течет, как река, но иногда застывает, как лед. И тогда кажется, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Мне кажется, именно об этом думала режиссер Лариса Шепитько, когда снимала свой фильм «Восхождение». И само время создания этой картины, и время, которое показано в ней, – это два тяжелых, ледяных пласта, которые сошлись вместе, чтобы родить одно из самых сильных произведений искусства.
Фильм вышел в 1977 году. Это была поздняя советская эпоха, которую сегодня называют «застоем». Казалось бы, страна жила мирно. Война, Великая Отечественная, осталась далеко позади, на экранах чаще показывали комедии или героические эпопеи о победах. Но Лариса Шепитько обратилась к войне снова. Не к парадам и атакам, а к внутренней, духовной войне, которая происходит в душе человека на грани жизни и смерти. Почему именно тогда? Наверное, потому, что спустя тридцать лет после Победы можно было задуматься не только о подвиге, но и о цене, о страхе, о слабости, о самом сложном выборе. Время «застоя» было временем тишины, когда громкие слова иногда теряли смысл, а настоящие вопросы требовали очень честных ответов. И Шепитько задала эти вопросы без страха.
Она экранизировала повесть Василя Быкова «Сотников». История про двух партизан, попавших в плен к полицаям, была написана еще в 1969 году. Но чтобы перенести ее на экран, понадобилось мужество. Это было время, когда о предательстве говорили неохотно, предпочитая образы безупречных героев. А здесь герои были разными: один – стойкий и готовый к смерти, другой – слабый, цепляющийся за жизнь. Шепитько снимала не просто военную драму, а притчу, почти библейскую историю о предательстве и жертве. Она искала не историческую правду деталей, а правду человеческого духа. Для этого ей понадобились необычные средства: черно-белое изображение, которое делает каждый кадр похожим на старую фотографию или икону, суровая натура заснеженной Беларуси, где холод становится отдельным персонажем. Съемки были тяжелыми, физически и морально. Актеры, Владимир Гостюхин и Борис Плотников, на себе чувствовали этот мороз и истощение, чтобы понять своих героев. Сама Шепитько отдала фильму все силы. Кажется, она торопилась высказать что-то очень важное, как будто чувствовала, что времени у нее не так много. И это была правда.
А теперь посмотрим внутрь фильма. Какое время там? Действие происходит зимой 1942 года, в оккупации. Но это не время сражений, не время движения. Это время остановившееся. Время плена, ожидания, мучительного выбора. Двое партизан, Сотников и Рыбак, выходят из леса, из привычного потока жизни, и попадают в странный, замерзший мир, где время течет по-другому. Их погоня, их скитания по хуторам – это как будто движение по кругу, бег на месте. А потом, после пленения, время и вовсе сжимается в тесных стенах камеры и растягивается в бесконечных допросах.
Здесь Шепитько делает гениальную вещь. Она показывает, что у каждого героя свое внутреннее время. Для Сотника, тяжело раненного, ослабевшего телом, но сильного духом, время становится путем к чему-то главному. Его воспоминания о детстве, о мирной жизни, о книжках – это не бегство от реальности, а обретение себя. В его сознании прошлое не уходит, оно живет в нем, поддерживает его. Его время – это время подготовки к последнему шагу, к восхождению на свою Голгофу. Он медленно, превозмогая боль, отказывается от всего земного, чтобы сохранить в себе человека. Его восхождение – это движение не в пространстве, а во времени, из страха и боли в вечность.
Для Рыбака же время – это враг. Оно давит на него, торопит, не дает подумать. Он силен, ловок, он хочет жить. Его время – это время тактических ходов, попыток вывернуться, обмануть, выиграть еще минуту, еще час. Он живет в «здесь и сейчас», но это «сейчас» его засасывает, как трясина. Он не может заглянуть в свое прошлое, чтобы найти там опору, как Сотников, потому что боится увидеть правду о себе. Его будущее сужается до одной цели – выжить любой ценой. И когда эта цена становится ясна, его время обрывается. Он остается жить, но его внутренние часы останавливаются навсегда. Он выпадает из потока человеческого времени, становясь его пленником в самом страшном смысле.
Есть в фильме и еще одно измерение времени – почти мистическое. Это время природы, времени-свидетеля. Бескрайние снежные поля, черные ветви деревьев на фоне белого неба, леденящий ветер. Эта природа вечна и равнодушна. Она была здесь до войны и останется после. На ее фоне человеческая трагедия кажется одновременно и ничтожной, и величайшей. Сцена казни на фоне ослепительно белого снега и огромного неба – это столкновение мгновения человеческой смерти с вечностью мироздания. Время здесь замирает в ужасе и благоговении.
Фильм заканчивается сценой, где мальчик, сын хозяйки дома, где ночевали партизаны, смотрит вслед уходящим карателям и предателю Рыбаку. В его глазах – вопрос, боль, понимание. Он – будущее. Он – то время, которое придет после всего этого кошмара. И в его взгляде – надежда, что память и правда, носителями которых стали такие, как Сотников, не умрут. Это взгляд из 1977 года в 1942-й и обратно. Лариса Шепитько словно говорит: время не линейно. Прошлое не ушло, оно смотрит на нас глазами этого мальчика и требует ответа.
Получается удивительная вещь. Время создания фильма – 70-е годы – было временем, когда общество пыталось осмыслить свою историю, найти непарадную, человеческую правду о войне. А время в фильме – 1942 год – показано как момент высшего духовного выбора, который определяет суть человека на все времена. Шепитько соединила их. Она взяла историческую конкретику и подняла ее до уровня вечных вопросов: что есть добро и зло, сила и слабость, жизнь и смерть?
Сама ее судьба, ее ранний уход из жизни через два года после выхода фильма, добавляет еще один трагический слой к этой мысли о времени. Она успела создать главную работу своей жизни, свое «восхождение», и оставить его нам. Сегодня, когда мы смотрим этот черно-белый, аскетичный, невероятно тяжелый и прекрасный фильм, мы видим, как три времени сливаются в одно: военное время героев, время создания картины и наше, современное время просмотра. И вопросы, которые задают с экрана Сотников и Рыбак, обращены теперь прямо к нам. Время в «Восхождении» – это не просто хронометраж. Это лестница, ведущая вверх, к свету совести, которую каждый должен пройти в своей жизни. И Лариса Шепитько построила эту лестницу так прочно, что она стоит до сих пор, в любую эпоху, призывая нас остановиться, задуматься и сделать свой выбор.