М. Ю. Лермонтов "Мцыри"
На протяжении нескольких веков пустынные стены древнего монастыря хранят мрачные тайны и предания, запечатленные в резных камнях его обителей. В одном из его дальних углов, где день редко заглядывает, а ночные тени становятся еще гуще, изнемогал монах, некогда строповидный и горделивый, но ныне истощенный. Вспоминался ему его юношеский побег, когда, взбешенный жаждой свободы, он на какое-то время обрел невиданный покой в сердце девственной природы.
Его звали Мцыри, что означало "послушник" — беглец из мира, но чужой и в монастыре. Когда-то он был пленен русскими солдатами в юности, еще ребенком, во время одного из набегов. Жгучие воспоминания о родном крае, оставленном позади, часто терзали его душу. Ему виделись горы, сияющие в солнечных лучах, и безбрежные степи с их необозримыми просторами. Он слышал шелест кавказского ветерка, приносившего немую тоску по дому.
Три дня и три ночи он блуждал по лесам и долам, наслаждаясь драгоценной свободой. Путь его был усыпан испытаниями: он женел на устрашающих зверей, мчался по каменным оврагам, пересекал бурные реки. Встречая на своем пути только диких обитателей, он не раз рисковал жизнью, но ни разок не подумал о возвращении назад. Ведь каждую секунду он чувствовал себя ближе к пикантным вершинам своей родной стороны, к домашнему огню и родным лицам, к нежным улиткам родного языка — как будто сами горы открывали ему свои тайны.
О щелчке поломанных сучьев пробудился в нем здревленый инстинкт охотника и воина, столь заработанный его сердцем, что на миг он обрел ощущение полного единства с природой. Напоследок он очень сильно поразил огромного барса и, несмотря на усталость и раны, остался победителем в их суровой схватке. Этот эпизод стал для него торжественным моментом, наполненным гордостью и тоской, ибо столь велика была его победа и столь мала оказалась его свобода.
Но менее чем через трое суток он снова пал в руки монастырских обитателей, которые постыдили его и принуждали к смирению и забвению. Как птичьи крылья ломаются в клетке, так и его жажда свободы была скована черными узами монашеского пострига. Но несмотря на все это, сердце Мцыри никогда не знало рабства. Воспоминания о кратковременном блаженстве глубоко погружались в его душу, как золото в темную руду, и они оставались там, неумолимые и восходящие как звезды в ночном небе.
В последние свои дни, когда силы покидали его тело, он с грустью и одновременно с гордостью вспоминал этот беглый период, его сияющие моменты и великие порывы, которые позволили ему, хоть ненадолго, стать частью своего родного Кавказа. А гонитым неприязньм к тому, что обыкновенно называют жизнью, он несокрушимо к судьбе звал смерть, как долгожданного приятеля. И когда она пришла, он обнял её мрачно и с величием, достойным честного человека, который, несмотря на все оковы, прожил свою жизнь по-своему — подлинно и откровенно.