Сочинение Бэла в романе "Герой нашего времени"
Сочинение Бэла в романе "Герой нашего времени"
Бэла была красавицей. Я не знаю, дорисует ли вам её портрет воображение; потому что если бы я сказал, что у неё были чёрные глаза, как у горной серны, что смотрела страстно и задумчиво, как у восточной мечтательницы, что фигура её была стройна, как тополь, изящнейшая из всех стройных на свете деревьев, — так и кажется мне, что я не сказал ничего вовсе. Лицо её было достойно кисти итальянского мастера, и тем не менее много, много раз я всматривался в черты её, и мне казалось, что ничтожная идея разума не выразилась неприятною строгостью. В её величавом высоком лбу жила мысль, и сладостные мечтанья виднелись на устах, кротко улыбавшихся друг другу в счастливую минуту. Её младенческая прелесть, в душе молодой, благородной и горячей, соединялась с серьёзностью. Я не говорю, чтобы красивые женщины непременно фальшивы: зачем вступать с ними в разборы нравственности, когда их назначение совсем другое? Но обыкновенно улыбаются не такова красота, какая в блаженной торжествующей улыбке белых, великолепно образованных зубов. Бэла не умела смеяться так искусно, как другие красавицы, но зато когда она смеялась, то высказывала коренные и искренние чувства. Она росла, как прекрасная цветок возле горного ручья, среди дикой природы: её жизнь была светла и безмятежна.
Мужчины, знающие женщин, редко бывают счастливы; зачем природа положила запретить умение плакать тем, которые досматривают страдания их сердечною радостию, — я не знаю. По-моему, человек умный, страстный и добросердечный может жениться два раза в жизни. Один раз — по легкомыслию счастливо или несчастно, всё равно, потому что он знает теперь женщин и не примет к сердцу измену или жертву их вероломства без снисходительности. Другой раз пожвязанный судьбою сам собой и не знает, что делает...
Когда же наступила ночь, и все в лагере заснули, мы устроились отдохнуть; Печорин сел у костра и долго глядел на мглу — думал о чём-то, наконец позвал меня. Мы сидели и долго беседовали о разного рода предметах; он смеялся, каким я был диким горцем без всякого образования, по воле судьбы сделавшийся мировым человеком.
- А ты, Максим Максимыч, мне дашь, вероятно, вскорости больше работы, чем ты, - смеясь, прибавил он.
Черты её лица незаслуженно долго врезались мне в память. Око её проникало душу, и глядя на неё, я помнил свои молодые годы.
С тех пор довелось мне находиться в удивительных и опасных обстояниях жизни, но лицо это часто представляется мне в грёзах, как теперь мерещится оно мне наяву.
Итак, Бэла исчезла навсегда, как потерянный контур; исчезла, и меня кудиджийьные заботы прогнали оттуда и жёстко, как с чужим мозгом, начинали новую жизнь.