Сочинение Был ли выбор у Гамлета?

В тот самый миг, когда на холодных камнях Эльсинора перед Гамлетом возникла тень отца, мир для принца перестал быть прежним. Он раскололся на «до» и «после». До этой встречи была Виттенбергская тишина, книги, лёгкость мысли, любовь к Офелии. После — вонь разложения, запах предательства и этот страшный долг: отомстить. Спрашивать, был ли у Гамлета выбор, — всё равно что спрашивать у зверя, попавшего в капкан, мог ли он не истекать кровью. Внешне — да, он мог не мстить, мог уехать, мог притвориться сумасшедшим и играть эту роль вечно. Но внутренне, душой, он был обречён. Выбор был, но каждый его вариант был проклят.
Посмотрите на первый же его монолог. Ещё не зная всей правды, он задыхается от «мира, который кажется садом, заросшим сорной травой». Он уже болен не столько горем об отце, сколько всеобщей фальшью. Его выбор — это тоска. А когда призрак открывает тайну, Гамлет оказывается в западне между двумя моральными законами. Закон человеческий и христианский кричит: «Не убий!». Закон родовой чести вопиет: «Смерть за смерть!». Датский принц — не воин, он философ, студент, поэт. Его копьё — это слово, а не сталь. И вот этого человека заставляют марать руки. Он мог бы стать королём, будучи законным наследником, мог бы собрать суд, мог бы обличить Клавдия перед народом. Но нет. Призрак требует тайной мести. И Гамлет выбирает... бездействие. Не потому, что он трус, а потому, что его выбор — это вечное сомнение.
Знаменитое «Быть или не быть» — это не вопрос. Это крик души, которая ищет лазейку, чтобы отказаться от самого этого выбора. Гамлет хочет уйти от реальности. Он настолько остро видит несовершенство мира, что любое действие кажется ему бессмысленным. Убить Клавдия? Но тогда он сам станет убийцей, сравняется с ним. Не убивать? Тогда предательство отца останется безнаказанным, и порядок мира рухнет окончательно. Он мечется, и каждый его шаг — это выбор, который оборачивается трагедией. Он выбирает не убивать Клавдия во время молитвы, потому что боится отправить душу дяди в рай. Какая ирония! Он, жаждущий справедливости, боится справедливости слишком чуткой. Этот выбор, продиктованный высшей моралью, в итоге толкает его на убийство невинного Полония. Выбор, сделанный под влиянием страсти, а не разума, становится роковым. Он выбрал говорить матери в спальне — и убил старика за шторой. Выбор словом обернулся гибелью.
А дальше — ещё страшнее. Офелия. Его выбор — оттолкнуть её. Он мог бы спасти её, мог бы, несмотря на опасность, сказать ей правду. Но он выбирает одиночество. Он выбирает циничную жестокость, чтобы спасти её от себя. «Ступай в монастырь», — говорит он. И этот выбор ломает её нежную душу. Он убивает её словом раньше, чем она уходит под воду. Выбор быть честным до жестокости — это ли не проклятие? Даже в сцене с могильщиками, глядя на череп Йорика, Гамлет делает выбор: он выбирает философский взгляд на жизнь. Всё суета, всё тлен. Но это лишь маска. Внутри него бушует вулкан. И когда он наконец решается, когда он устраивает «мышеловку», чтобы доказать вину Клавдия, он выбирает не меч, а искусство. Он выбирает правду, явленную через актёров. Это его коронный выбор — выбор эстетики, а не физической силы.
В конце, в сцене поединка, кажется, что выбор снова ускользает от него. Он загнан в ловушку. Клавдий и Лаэрт приготовили отравленную шпагу и вино. У Гамлета нет выбора? Есть. Он мог отказаться от дуэли. Он мог бежать. Но он выбирает принять правила игры. Он устал. Он смиряется. «Есть промысел в падении воробья», — говорит он Горацио. Это не фатализм. Это последний, самый взрослый выбор — выбор доверия судьбе. Он больше не хочет бороться. И в этом выборе — его трагедия. Он берёт шпагу, зная, что может умереть. Он мстит, когда месть уже ничего не значит. Он убивает короля, когда сам стоит одной ногой в могиле.
Так был ли у него выбор? Был, и каждый день. Но трагедия Гамлета в том, что человек с такой тонкой душой, как у него, не может сделать простой, кровавый и «правильный» выбор. Есть выбор для Дикого Запада: «убил — молодец». Есть выбор для подлеца: «предал — выжил». У Гамлета же выбор во всём: в боли, в вопросе, в невозможности. Он выбирает быть человеком, а не машиной для мщения. Он выбирает думать, а не просто действовать. И этот высокий, человеческий выбор оказывается для него смертным приговором. Он выбирает верность себе — и поэтому умирает, потому что в мире, где правит Клавдий, «быть собой» — это непозволительная роскошь. Так что нет, у него не было выбора остаться в живых и быть счастливым. У него был только один, единственный путь — путь страдания и прозрения. И он, сломленный, но не сломленный, этот путь выбрал.