Сочинение Вологодский край во время Смуты (1600–1618)

В самом конце шестнадцатого века, когда на Руси прервался род древних царей, в тихую и сырую Вологду, словно холодный ветер с болот, ворвалась весть о Смуте. Тревога поползла по деревянным мостовым, зашепталась в купеческих рядах у Софийского собора. Ещё недавно наша Вологда была богатым, хлебным и торговым городом. По реке Вологде и Сухоне плыли караваны с солью, рыбой, пушниной и заморским сукном. Город был опорой государевой казны, местом, где ссыпали соболиные шкурки и звонкую монету. Но 1600-й год принёс неурожай, а за ним — голод. Люди умирали прямо на улицах, и некому было их хоронить. Деревянные стены Вологды казались надёжными, но от голода и мора они не спасали. В церквях молились о дожде и о царе, но небо было глухо, а цари менялись один за другим — настоящие и самозваные.
Когда же на Москве объявился тот, кто назвался царевичем Дмитрием, в Вологде, как и везде, раскололись люди. Одни поверили ему, как спасителю от боярской неправды, другие же крепко держались за законного царя Василия Шуйского. Помню, как вечерами у Спасо-Прилуцкого монастыря старики спорили до хрипоты: «Где правда? Где сила?». А сила тем временем приходила с запада. Поляки и литвины топтали Русскую землю. Наш северный край казался им лакомым куском — исправные дороги, полные амбары, богатые монастыри. И вот настал страшный 1608-й год, когда отряды тушинского вора, а следом и польские роты, подошли к нашим стенам. Вологда, как верный пёс своего царя, сначала отбивалась. Воевода Никита Пушкин и народ собрались в крепости, готовились к осаде. Но измена, как ржавчина, разъела верность. Перепуганные купцы, желавшие спасти товары, да пришлые «сидельцы» отворили ворота. И начался грабёж.
Что творилось в Вологде в те дни, страшно вспомнить. Церкви обдирали подчистую. Иконы рубили саблями, из окладов выламывали драгоценные камни. В доме нашего соседа, купца Фёдора, поляки искали серебро, а не найдя, сожгли его самого в подполе. Спасо-Прилуцкий монастырь, наша гордость и защита, был разорён. Монахи, которые кормили голодных, — перебиты или разбежались по лесам. Помню, как воздух стоял чёрный от пожаров, а по льду реки Вологда волокли убитых, чтобы река унесла их по весне. Город, богатый и славный, превратился в пепелище. Воевода Пушкин, верный царю, был изрублен на крыльце приказной избы. Казалось, что настал конец света. Но Вологда, израненная, истекающая кровью, не умерла. Русский человек крепок корнями, как лесной дуб.
Самое удивительное случилось потом. Когда интервенты, наглотавшись ворованного мёда и набив карманы, ушли грабить другие города, оставшиеся в живых — бабы, старики да малые дети — вылезли из погребов и лесных землянок. Они не стали ждать царских указов. Собравшись на пожарище, прямо под открытым небом, мужики ударили по рукам: «Будем стоять! Хватит кормить ворогов!». Как рассказывал мой дед, от которого я это всё слышал, в Вологду потянулись обозы от поморских крестьян. Архангельские мужики, холмогорские рыбаки, устюжане — они везли хлеб, оружие, порох. Город восставал из пепла. Вологжане на свои скудные гроши начали собирать ополчение. У нас не было знатных воевод, были простые целовальники и сотники. Но была злость и была вера. Когда в 1612 году Минин и Пожарский поднимали Русь, наш северный край стал их надёжной житницей и кузницей. С Вологды и с севера пошли на Москву ратники.
Холодный ветер Смуты выстудил Вологду до костей, но не выстудил душу. Помню, как после освобождения Москвы в 1613 году, когда выбрали нового царя Михаила Романова, в нашей церкви Ильи Пророка отслужили молебен. Народу было битком, все в залатанных зипунах, но с просветлёнными лицами. Мы снова стали хозяевами своей земли. Поляков прогнали, но разорённые деревни и сожжённые посады долго ещё напоминали о пережитой беде. Целые годы ушли, чтобы снова отстроить лавки, наладить торг, засеять поля. Но характер нашего вологодского человека закалился в той страшной кузнице Смуты. Мы поняли, что нет спасения, если мы не вместе. Торговые люди, крестьяне, монахи — все стали заодно. И когда я смотрю на стены древней Вологды, я вижу не просто брёвна и землю, а память о тех, кто не сдался. Кто не побежал воровать, а пошёл умирать за свой порог. Смута научила нас простой правде: Родина — это не царёв терем, а твой дом, твоя река, твои соседи и та берёза под окном, за которую надо стоять до последнего. Вологда выстояла, и в этом её великая сила.