Сочинение Поведение Наполеона и Кутузова в Бородинском сражении

Бородинское сражение… Это слово звучит как гром, как набат, как самая трагическая и великая нота в истории России. В тот день, 7 сентября 1812 года, у небольшого села Бородино сошлись две грозные силы, две воли, два мира. И во главе этих миров стояли два человека — император Франции Наполеон Бонапарт, казавшийся непобедимым завоевателем, и русский полководец Михаил Илларионович Кутузов, старый, мудрый и неторопливый. Их поведение в этом сражении было не просто разным — оно отражало всю суть их характеров, их целей и их понимания войны. Для меня, глядящего на эти события из далекого времени, они предстают не просто как генералы, а как герои древнего эпоса, где один ослеплен гордыней, а другой видит сердцем.
Наполеон пришел на Бородинское поле как хозяин положения. Он привык побеждать, привык диктовать свою волю Европе. Накануне битвы он был уверен, что это будет его триумф, что он сломит упрямство русского «варварского» народа одним мощным ударом. И его поведение в день сражения было исполнено этой уверенности, граничащей с самоуверенностью. Он стоял на высоте у Шевардинского редута, командовал своими маршалами, посылал корпуса в атаку за атакой. Но самое поразительное — он был словно зрителем, а не участником. Он ждал, что вот-вот русские дрогнут, побегут, и он сможет наконец продиктовать мир из Кремля. Он действовал по привычным шаблонам: бросил гвардию на флеши, послал корпуса на батарею Раевского, надеясь прорвать центр русских и уничтожить армию. Но когда этого не произошло, когда его маршалы, один за другим, докладывали о чудовищных потерях и о том, что русские стоят насмерть, Наполеон начал терять внутреннее равновесие. Он помрачнел, стал раздражительным. В самый разгар битвы, когда исход, казалось, мог решить один смелый рывок, он не решился ввести в бой свою старую гвардию — последний, неприкосновенный резерв. Почему? Мне кажется, он испугался. Испугался не смерти, а того, что его непобедимая гвардия может быть разбита. Он боялся потерять свою легенду. В его поведении не было заботы о солдатах, была только холодная расчетливость и желание славы, которое вдруг натолкнулось на стену живого мужества. Он метался на коне, не находя ответа, его стратегия сломалась о русскую стойкость. Наполеон остался в этот день величественным, но беспомощным богом, который не мог остановить кровавое жертвоприношение.
Кутузов же в это время вел себя совершенно иначе. Он не был блестящим героем, который носится впереди полков. Он был тяжелым, старым, тучным человеком, который большую часть сражения сидел в своей ставке у деревни Горки, понурив голову и слушая донесения. Со стороны могло показаться, что он бездействует. Но это было не бездействие, а глубокое, молчаливое, почти отеческое напряжение. Он не метался, не кричал, не раздавал гневных приказов. Он знал то, чего не знал Наполеон: что исход битвы решается не на карте, а в сердцах солдат. И его главной задачей стало не уничтожение врага, а сохранение армии. Поэтому когда генералы просили у него подкреплений, когда они умоляли бросить в бой свежие полки, чтобы удержать позиции, Кутузов часто отвечал отказом. Он берег резервы не для того, чтобы победить любой ценой, а для того, чтобы русская армия не была уничтожена полностью. Его поведение — это мудрость крестьянина, который знает, что если сжечь последнее зерно, то на следующий год нечем будет сеять. И самое главное, что отличало его — он не боялся проиграть. Он принял мысль, что Бородино не станет окончательной победой, что, возможно, придется отступить, даже отдать Москву. Это требовало огромного мужества. В то время как Наполеон жаждал внешнего блеска победы, Кутузов заботился о внутренней силе войска. Он появлялся перед солдатами редко, но когда появлялся — говорил с ними по-простому, называл их «ребятушки», крестился. Он вселял в них веру, и они видели, что старый генерал с ними, что он не бросит их.
Самая большая разница между ними проявилась в том, как они оценили итог битвы. Для Наполеона Бородино было победой: он захватил все главные русские позиции, поле осталось за ним, русские отступили. Он мог объявить о победе и праздновать. Но в глубине души он понимал, что это пиррова победа. Его армия была обескровлена, кавалерия уничтожена, моральный дух сломлен. Его поведение после битвы — это поведение человека, который выиграл партию в шахматы, но потерял королевство. Кутузов же не праздновал. Он мрачно смотрел на рапорты о потерях, понимая, что половина армии погибла. Он был подавлен, но не сломлен. И в этой подавленности было больше мудрости, чем в наполеоновском триумфе. Кутузов знал: выжить — это и значит победить по-настоящему. И потому, приняв тяжелейшее решение об оставлении Москвы, он проявил высшую степень самообладания. Он сдержал гнев офицеров, успокоил солдат и повел армию прочь, чтобы сохранить ее для будущей победы. Наполеон же, войдя в пустую Москву, попал в западню своего собственного тщеславия.
Вглядываясь в эти два образа, я понимаю, что поведение полководца в битве — это зеркало его души. Наполеон был гением атаки, ослепленным собственной славой. Он хотел решить всё одним ударом, не считаясь с кровью. Его поведение было красивым, но бездушным, как стальная машина. Кутузов был гением обороны и терпения. Он не искал красивых жестов, он искал правду. Он понимал, что война — это не только битвы, но и время, и пространство, и дух народа. Его поведение было тяжелым, но живым, как сама земля. На Бородинском поле встретились не просто две армии, а два взгляда на жизнь. И хотя формально победителем считал себя Наполеон, история рассудила иначе. Она показала, что Наполеон с его жаждой власти разбился о Кутузова с его любовью к России. Эта простая, но великая правда осталась в памяти поколений. И когда я читаю «Бородино» Лермонтова, я вижу не только солдат, готовых умереть за Родину, но и двух великих старцев, которые по-разному вели их в бой. Один — как гром, другой — как тишина. И тишина оказалась сильнее.