Какие нравственные пороки русских помещиков, по мнению Н.В. Гоголя, нуждаются в обличении?

Когда мы читаем поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», нас охватывает странное чувство. С одной стороны, мы смеемся над нелепыми и смешными ситуациями, в которые попадает ловкий делец Чичиков. Но чем дальше мы вчитываемся, тем явственнее понимаем, что смех этот горький. Автор не просто развлекает читателя. Он, как опытный врач, вскрывает страшные болезни общества, показывает те нравственные пороки, которые разъедают души людей, превращая их в подобие мертвецов при полном телесном здоровье. Главные пациенты Гоголя — это русские помещики, владельцы крепостных душ. И пороки их, по мысли автора, страшны не столько своей жестокостью, сколько именно духовной пустотой, которую необходимо обличать, чтобы общество могло исцелиться.
Первым перед нами предстает Манилов. На первый взгляд — милейший человек, «ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан». Он слащав, улыбчив, говорит приятные вещи. Но что скрывается за этой улыбкой? Пустота и безделье. Его главный порок — это прожектерство, полный отрыв от реальности. Он мечтает о подземных переходах, о беседке с колоннами, но его хозяйство разваливается, мужики пьянствуют, а в кабинете уже два года лежит книга, заложенная на четырнадцатой странице. Гоголь обличает в Манилове не злость, а бездеятельность и бесплодную мечтательность, которая становится формой паразитизма. Манилов не живет, а лишь изображает жизнь. Его «прекраснодушие» — это ширма, за которой прячется полное равнодушие к труду, к крестьянам, к собственной семье. Он не приносит никому пользы. Это порок, который убивает душу сладкой ложью и безответственностью.
Совсем иной порок мы видим в Коробочке. Это «дубинноголовая» помещица, которая вся погружена в мир вещей. Её ум — это сундук, набитый запасами, перинами и мешочками с деньгами. Она торгует всем — мёдом, пенькой, мёртвыми душами. Её страх — продешевить. Порок Коробочки — это духовная ограниченность, сведенная к накопительству. Для Гоголя ужасно не то, что она бережлива, а то, что в ней нет ничего человеческого, кроме этой бессмысленной жадности. Она, как белка в колесе, крутится в своем маленьком мире пользы и выгоды, не видя ничего дальше собственного носа. Это животный страх перед новым, нежелание мыслить широко. В ней нет развития, есть только застывшая форма животного выживания. Обличая Коробочку, Гоголь предупреждает: такое накопительство ради накопительства делает человека глупее и ничтожнее любого скота.
Но самый откровенный клубок пороков являет нам Ноздрёв. Это исторический человек, кутила, враль и буян. Его главный грех — безудержная, бессмысленная ложь и страсть к разрушению. Он не может усидеть на месте, ему везде нужна «история»: он либо выигрывает, либо проигрывает в карты, либо бьет посуду, либо распускает сплетни. В нём нет ни капли злобы — есть только бушующая, разрушительная энергия, которая не находит созидательного выхода. Гоголь обличает Ноздрёва за пустоту души, которая не знает ни чести, ни совести, ни дружбы. Он лжет не ради выгоды, а из любви к процессу. Он может отдать всё, что у него есть, и тут же проиграть всё, что осталось. Этот порок — бесцельное шатание по жизни, пустая трата сил, которые могли бы быть направлены на добро. Ноздрёв страшен своей полной аморальностью, для него не существует никаких границ. Он — воплощение стихии, где нет добра, а есть только хаос.
Среди этой галереи пороков особенно выделяется Собакевич. Он груб, тяжел, похож на «средней величины медведя». Его порок — циничная, почти звериная хватка и бездушие. Он не мечтает, не врет, не копит деньги в чулках. Он умеет считать. Но считает он плохо, грязно и бездуховно. Он видит в каждом человеке только его товарную ценность. Даже своих крестьян, которых он, в отличие от других, знает по именам и хвалит, он воспринимает лишь как инструмент для заработка. Собакевич обличаем Гоголем за то, что он довёл практичность до крайности, превратив жизнь в торг, а людей — в вещи. Это самый страшный вид кулачества: грубая сила, помноженная на хитрость и полное отсутствие сердца. В его доме всё прочно, но мертво. Он ест много, спит крепко, и живёт только для того, чтобы утром снова поесть и приготовиться к следующей сделке. Кажется, что и сам Собакевич — это дом, а не человек.
И, наконец, Плюшкин. Это тот ужасный конец, к которому может прийти человеческая душа. В «прорехе на человечестве» соединились все пороки: жадность, подозрительность, скупость, которые уничтожили в нем всё живое. Он не способен любить, горевать, радоваться. Он сошел с ума от страха потерять лишнюю нитку. Его поместье — это кладбище, где гниют горы зерна и хлеба, в то время как крестьяне мрут с голоду. Гоголь показывает, что скупость Плюшкина — это не экономия, а болезнь души, самоуничтожение. Он порвал все связи с миром, с семьей, с прошлым. В нем умер сын, погибла дочь, умерли друзья — и он не заметил, потому что считал рюмку ликера и засохший кулич. Порок Плюшкина — полнейшее омертвение. Он уже не помещик, не человек, а просто движущийся скелет, охраняющий мусор.
Так что же хочет сказать нам Гоголь всей этой страшной картиной? Он обличает не просто глупость или жадность. Он обличает бездуховность. Каждый из помещиков — это карикатура на человеческие страсти, но страшная карикатура. Манилов умирает от безделья, Коробочка — от ограниченности, Ноздрёв — от бесцельности, Собакевич — от грубости, Плюшкин — от скупости. У них нет одной главной вещи — живой души. Они — те самые «мертвые души», которые покупает Чичиков. Гоголь говорит нам: самое страшное — это не крепостное право само по себе, а то, что оно сделало с людьми. Оно превратило и хозяев, и крестьян в рабов низменных страстей. Пороки, которые обличает Гоголь, нуждаются в искоренении не законами, а пробуждением совести. Он зовёт нас взглянуть на себя в зеркало комедии и ужаснуться, не превратились ли мы в Манилова или Плюшкина. Ведь если мы, подобно помещикам из поэмы, променяем в своей душе живое на мёртвое, нас ждет та же участь — стать окаменелым символом пустой жизни. И именно этот горький, очищающий смех Гоголя остается лучшим лекарством против этих нравственных язв. Он надеется, что читатель увидит эти пороки в себе и, стыдясь, исправится, пока не поздно.