Что это: любовь или сумасшествие? По повести «Гранатовый браслет»

Вот сочинение, написанное от лица школьника, простым и живым языком.

Когда закрываешь последнюю страницу купринского «Гранатового браслета», в голове долго звучит грустная соната Бетховена. И вместе с ней звучит один и тот же вопрос, который мучает меня до сих пор: а что же это было на самом деле? Великая, чистая любовь, о которой мечтают все, или настоящая болезнь души, сумасшествие? Ведь этот человек, мелкий чиновник Желтков, сделал свою любовь смыслом жизни, а для Веры Шеиной и её окружения он был просто ненормальным, почти смешным.
Сначала, читая повесть, я тоже думал: какой-то странный тип. Семь лет он молча пишет письма незнакомой замужней женщине, следит за ней, коллекционирует вещи, которые она забыла. Разве это нормально? Ну влюбился и влюбился — живи дальше, женись, забудь. Но он не мог. Для него весь мир сузился до одной точки — до Веры Николаевны. Он не хотел и не мог представить себе другую жизнь. И вот здесь начинаешь задумываться: а может, это и есть то самое безумие, когда человек теряет чувство реальности? Он живёт в своем выдуманном мире, где она — богиня, а он — её безмолвный рыцарь. Он не просит ничего взамен, но его настойчивость, его посылка с браслетом — это ведь вторжение в чужую, совершенно спокойную жизнь.
С другой стороны, сколько раз в жизни мы слышим, что «любовь — это сумасшествие»? Влюбленные всегда немного безумны. Они совершают глупости, не спят ночами, пишут стихи. Желтков переплюнул всех. Его чувство было настолько сильным, что вытеснило всё остальное. И вот тут самый главный, наверное, момент в повести. Когда муж Веры и её брат приходят к Желткову, они видят не сумасшедшего. Они видят человека с «лихорадочными глазами», но при этом человека, который держится с удивительным достоинством. Он не просит, не унижается. Он просто говорит: «Любить её — это моя жизнь. Вы не можете отнять у меня жизнь». В этот момент я перестал думать, что он псих. Он понимает, что делает, и выбирает это осознанно.
Вера же всю жизнь считала, что высокой любви не бывает, что это сказки. Ее муж, умный и добрый человек, посмеивается над Желтковым, пока сам не сталкивается с этой трагедией лицом к лицу. И самое страшное, что Желтков уходит не от того, что его заставили. Он уходит потому, что понимает: его любовь разрушает жизнь Веры. Она не может быть счастлива, зная, что за ней наблюдает «безумец». И он делает последний, самый страшный, но самый благородный шаг — он убирает себя, чтобы ее жизнь стала прежней. Разве может сумасшедший поступить так красиво и так жертвенно?
Помните, что говорит старый генерал Аносов? Он говорит Вере, что настоящая любовь должна быть трагедией. Великой тайной. И вот эта тайна явилась к Вере в образе «маленького» человека с «толстыми, нежными, как у девушки, пальцами». Эта любовь была такой огромной, что не могла уместиться в обычной жизни. Она была как вспышка молнии — ослепительная и смертельная. Поэтому, наверное, это невозможно назвать только сумасшествием. Сумасшедший не думает о страданиях другого, он эгоистичен. А Желтков думает только о ней.
Когда Вера приходит проститься с ним, она видит его лицо — спокойное, умиротворенное, с улыбкой. Он счастлив. Он прожил свою любовь до конца. И она вдруг понимает, что прошла мимо великой любви, о которой мечтают все женщины. И это самое горькое открытие. Она понимает, что была слепа.
Так что же ответить на главный вопрос? Я думаю, что любовь и сумасшествие в этой повести переплелись так тесно, что их невозможно разделить. Это, если хотите, высшая степень любви, которая для обычного человека кажется безумием. Как сказано в Библии, «сильна, как смерть, любовь». Желтков доказал это буквально. Он не сошел с ума от любви. Он принес свою жизнь в жертву любви. Это не болезнь рассудка, это болезнь сердца, которая называется — любовь.
Гранатовый браслет, который он подарил, — это символ. Красные камни, похожие на капли крови. Это кровь его сердца. Он отдал ей всё, что имел — единственную ценную вещь, доставшуюся от бабки. Он растворился в ней без остатка. И хотя это страшно, хотя это трагично, в этом есть какая-то невероятная, пугающая красота.
Закончив читать повесть, я долго сидел и думал. Я понял одно: мы часто смеемся над «странными» людьми, но именно они, а не мы, знают, что такое настоящее чувство. И, наверное, лучше пережить такое «сумасшествие» и умереть с улыбкой на лице, как Желтков, чем прожить долгую, спокойную жизнь, так ни разу и не узнав, каково это — любить без памяти. Любовь Желткова — это чудо, которое обернулось катастрофой. Это высший пилотаж души, доступный лишь единицам. И я склоняюсь к тому, что это была любовь. Самая настоящая. А для окружающих она всегда была, есть и будет сумасшествием.