Сочинение День крестьянина XVIII века

Ещё не рассвело, а в избе уже было слышно, как потрескивает лучина. Матушка встала раньше всех, раздула огонь в печи и теперь возилась с ухватом, тихо напевая что-то тягучее, как зимняя вьюга. Я, Иван, лежу на лавке, укрывшись тяжёлым тулупом. В избе пахнет кислым хлебом, сушеными травами и дымом. Этот запах — сама жизнь. Глаза слипаются, но сна уже нет. Слышно, как заскрипела дверь — это батюшка вышел на двор проведать лошадей. Сегодня день страды, каждая минута дорога.
Наш дом крепок, хоть и невелик. Стены из толстых брёвен, что рубил ещё мой дед, щели законопачены мхом. Зимой в такой избе тепло, а летом прохладно. В красном углу висят образа, перед ними теплится лампадка. Это самое святое место. Когда садимся за стол, все крестятся на иконы, и только потом берем ложки в руки. Еда у нас простая: щи из кислой капусты, каша из полбы, репа пареная, да хлеб — всему голова. Мясо на столе бывает редко, только по большим праздникам, или когда батюшка заколет поросенка перед Рождеством. Но мы не жалуемся. Кто жалуется, тот Бога гневит.
На дворе уже совсем светло, когда выхожу из избы. Роса блестит на траве, как рассыпанный жемчуг. Эх, и хорошо же пахнет утром! Пахнет свежей травой, рекой, лошадиным потом. Отец запрягает гнедого мерина в телегу. Нам ехать в дальнее поле — версты за три от деревни. Там наша полоса ржи. Нужно успеть до дождей, которые обещали завтра. Беру серп, который сам и точил вчера вечером. Работа крестьянская не терпит лени. Если в поле опоздаешь на день — потеряешь урожай, а зимой дети будут голодные.
В поле работают все, от мала до велика. Рожь стоит стеной, налитая тяжелым зерном. Колосья клонятся к земле, желтые, спелые. Ветер пробегает по ним, и поле шумит, как море. Мы с батюшкой идём впереди, жнем. Спина быстро начинает ныть, солнце печет плечи, пот заливает глаза. Рукой сжимаешь горсть стеблей, а другой проводишь острым серпом. «Жнива, жнива, золотая нива!» — мысленно повторяю я в такт движению. Матушка и сестра сгребают сжатые колосья в снопы и вяжут их перевяслами из соломы. Работа монотонная, тяжелая, но я не ропщу. Земля — наша кормилица, и обижать её нельзя. Чувствуешь, как подкашиваешь стебель, слышишь этот сухой хруст — и на душе становится спокойно.
К полудню солнце стоит в зените, жара становится невыносимой. Делаем привал. Садимся под старой березой, что растет на меже. Из холщовой торбы матушка достает краюху хлеба, соль в тряпице и кувшин с квасом. Как же вкусен хлеб на свежем воздухе! Вкуснее нет ничего на свете. Отец отламывает мне горбушку, присаливает её. Жую, запивая холодным терпким квасом, и гляжу на бескрайнее небо. Далеко-далеко плывут облака, и кажется, что они тоже торопятся домой, к вечеру.
В такие минуты думается о разном. Думаю о том, как трудно живется нашему брату крестьянину. Встаем до свету, ложимся за полночь. Платишь оброк барину, отдаешь долги в казну. Ни тебе отдыха, ни тебе праздника, кроме воскресенья, да и то — день Господень. А бывает, что барин захочет на охоту — бросай свою работу, снаряжай ему лошадей. Или староста нагонит, если не управишься с барщиной. Но мы крепкие, мы к земле приросли. Земля нас держит, она не даст пропасть. Только бы войны не было, да хлеба вдоволь.
Пот снова течет по спине, рубаха прилипла к телу. Жну и думаю: вот вырастут у меня дети, научатся тоже землю пахать. А может, уйдет кто в город, в купцы альбо в солдаты? Но пока я здесь, в поле. Здесь моя сила и моя правда. К вечеру пальцы сводит судорогой, ладони горят от жесткой соломы. Когда солнце, красное и большое, начинает садиться за дальний лес, батюшка крестится и говорит: «Слава тебе, Господи, еще один день пережили». Мы грузим снопы на телегу. Воз получается высокий — до самого неба. Поля понемногу пустеют, тишина опускается на землю.
Дорога домой — самая лучшая часть дня. Лошадь идет устало, пофыркивает. Мы сидим на телеге, свесив ноги. Воздух стал прохладным, пахнет полынью и пылью. На небе загораются первые звезды. Где-то вдалеке лают собаки, и слышно, как девки поют песни на околице. Голос у них звонкий, раздольный. Песня льется через поля, окутывая деревню словно мягким платком. Я вслушиваюсь, и чувство какой-то огромной, щемящей любви наполняет грудь.
В избе нас ждет ужин. Матушка ставит на стол чугунок с картошкой, посыпанной зеленым луком и укропом. Парит молоко в глиняной кринке. Мы молимся, садимся ужинать. Разговоров почти нет, все устали. Слышен только стук ложек по деревянному столу. После ужина я выхожу на крыльцо. Деревня спит. Тишина стоит такая, что слышно, как дышит земля. Где-то ухает сова, в хлеву вздыхает корова. Я смотрю на месяц, который встал над крышей нашего сарая, и думаю: пройдет еще много таких дней, сто раз взойдет и зайдет солнце на полосе, а я всё также буду здесь. Потому что это моя доля. И в ней есть своя великая, невысказанная красота. Завтра снова встану, снова возьму серп. И так будет, пока Земля стоит.