Сочинение Дворяне и крепостные крестьяне

Вот сочинение на заданную тему.

Когда я думаю о России восемнадцатого или девятнадцатого века, перед моими глазами всегда встает одна и та же картина. Как будто я смотрю на старую гравюру, разделенную ровно пополам. С левой стороны — светлый, высокий дом с колоннами, откуда доносится музыка. Там танцуют дамы в шелковых платьях, мужчины в мундирах и сюртуках пьют чай из тонких чашек и говорят о политике на французском языке. А с правой стороны — низкая почерневшая изба, где в дыму и тесноте живет большая семья. И между этими двумя половинами — стена. Невидимая, но очень прочная. Это и есть стена между двумя мирами: дворянами и крепостными крестьянами.
Мне всегда было интересно и одновременно горько читать о том, как жили дворяне. У них было все: огромные поместья, библиотеки, учителя из Европы, право носить шпагу и решать чужие судьбы. Они родились господами. Им не нужно было думать о куске хлеба: о них думали другие. Я читал, что некоторые баре были очень образованными людьми, писали стихи, собирали картины, мечтали о свободе и равенстве, читали Руссо и Вольтера. Но при этом в их подвалах и конюшнях жили люди, которых можно было продать, проиграть в карты или обменять на борзую собаку.
Вот тут начинается самое трудное для понимания современного человека. Как можно говорить о свободе духа и при этом владеть душой другого человека? Как можно сентиментально умиляться красоте заката, зная, что крестьянка, которая стирает твое белье в холодной реке, сегодня не ела? Дворяне этого как будто не замечали. Они смотрели на крестьян как на часть пейзажа: вот лес, вот речка, вот «мой» Иван или «моя» Матрена. Крепостной человек воспринимался как вещь, как живой механизм, который должен работать, чтобы барину жилось сладко. Мне кажется, это была самая большая душевная болезнь того времени — привычка не видеть в крестьянине человека.
Я помню историю про одну помещицу, которая заставляла своих дворовых девушек всю ночь сидеть в комнате и ждать, пока ей вздумается позвонить в колокольчик. Она не давала им спать просто потому, что ей нравилось чувствовать власть. А крестьяне молчали. Потому что за слово поперек могли выпороть розгами или отдать в солдаты на двадцать пять лет. Это было настоящее рабство, хоть и называлось оно по-другому — «отеческая забота». Какая же это забота, если отец может отнять у сына невесту, заставить работать на барщине шесть дней в неделю, оставляя себе только воскресенье? Дворяне называли крестьян «чернью», «мужичьем», «хамами» и искренне верили, что Бог создал их для труда, а дворян — для управления. Эта гордыня и слепота, наверное, и была их главной трагедией.
Но были и другие. Были дворяне, чья совесть мучилась от этого неравенства. Я читал про Радищева, который написал книгу «Путешествие из Петербурга в Москву» и был за это сослан. Он увидел в крестьянине брата. Потом были декабристы, которые вышли на Сенатскую площадь, мечтая освободить народ, хотя сами владели тысячами душ. И, конечно, Пушкин и Тургенев. Помните, как в «Муму» глухонемой Герасим утопил свою собачку только потому, что так велела капризная барыня? А ведь эта история — про уничтожение всего самого дорогого, что есть у человека, по барской прихоти. Читая это, понимаешь, как крепостное право калечило души не только крестьян, но и самих господ. Оно делало их ленивыми, жестокими или равнодушными.
Крестьянам же оставалось только терпеть, работать и молиться. Их жизнь была подчинена циклу природы: пахота, сев, сенокос, жатва. Они мерзли в нетопленых избах, болели без лекарств, умирали от голода в неурожайные годы. Но при этом они сохранили самое главное — удивительную душевную силу, чувство юмора, мудрость и веру. Они умели радоваться малому. В их песнях столько тоски, но и столько света. Крестьянин не имел права уйти из деревни, жениться без спроса или учиться в университете. Он был привязан к земле, как дерево корнями. И эту землю у него тоже могли отобрать.
Иногда мне кажется, что вся наша великая литература — это крик боли о крепостном праве. Гоголь со своими «Мертвыми душами», где мертвыми оказались не те крестьяне, которых скупал Чичиков, а живые люди — господа, вроде Плюшкина или Ноздрева. Некрасов, который писал о горькой доле крестьянки-матери. Чехов, который уже в конце века, после отмены крепостного права, все еще писал о мужиках, живущих хуже скотины.
Я закончил седьмой класс, и мне еще многого предстоит узнать. Но глядя на эту картину из прошлого, я понимаю главное. Дворяне и крестьяне — это не просто разные сословия. Это две России, которые жили рядом, но не знали друг друга по-настоящему. Барин смотрел на мир через окно кареты, а мужик — через закопченное оконце избы. И счастье одних было построено на горе других. Вот почему, когда я читаю в учебниках про «золотой век» дворянской культуры, я всегда стараюсь вспомнить и о тех, чьим трудом эта культура была создана. Ведь без крестьянина, который вспахал землю, не было бы хлеба на барском столе. А без барского стола, может быть, не было бы тех стихов, которые мы учим наизусть. Это непростая правда, но, наверное, именно в ней и заключается урок истории — нужно уметь видеть всех, кто рядом, и помнить, что человек, даже самый бедный и безграмотный, не может быть вещью.