Сочинение Юмористическая история

В тот день я проснулся с отчетливым ощущением, что мир сошел с ума. Или, по крайней мере, моя голова. За окном светило солнце, щебетали птицы, и даже будильник пел какую-то особенно бодрую мелодию. Но ничто не могло обмануть мой внутренний барометр, который показывал «бурю». Сегодня была контрольная по физике. И не просто контрольная, а итоговая работа за четверть с задачами про «равноускоренное движение тела под углом к горизонту, пренебрегая сопротивлением воздуха». Я пренебрегал сопротивлением воздуха, но еще больше я пренебрегал подготовкой. Последняя неделя прошла под флагом «у меня еще есть время», которое, как назло, закончилось ровно вчера вечером.
За завтраком я мрачно ковырял кашу, представляя, как моя голова сейчас взорвется от количества формул, которые я туда пытался затолкать. Мама, видя мое страдальческое лицо, решила меня подбодрить: «Сынок, ты же у меня гений! Вспомни, как ты в детстве из конструктора собрал работающий вентилятор!» — «Мам, — простонал я, — тот вентилятор работал ровно три секунды, а потом развалился и чуть не отрубил папе палец. Это не считается гениальностью, это считается техникой безопасности наоборот». Папа, который сидел за газетой, хмыкнул и сказал: «Главное — не паникуй. В любой непонятной ситуации — пиши „дано“ и „найти“. За это, говорят, полбалла дают». Я вздохнул. Папина жизненная мудрость была на уровне анекдотов, но иногда она работала.
В школу я уже не шел, а летел, но не как птица, а как тот самый несчастный камень, брошенный под углом к горизонту — с ускорением свободного падения. В классе царила атмосфера напряженного ожидания. Мой друг Петька, который обычно сидел и рисовал в тетради человечков, сегодня сидел очень прямо и боялся дышать. «Ты чего?» — спросил я его шепотом. «Я вчера весь вечер учил, — ответил он трагическим шепотом, — но я так устал, что вчера заснул в 8 вечера, проснулся в 10, подумал: „О, еще есть время“, и… снова уснул». Мы обреченно переглянулись. Наш общий план «авось пронесет» с треском проваливался.
И тут в класс вошла Марья Ивановна. Она была не просто учителем физики, она была стражем портала в мир законов Ньютона. Сухая, подтянутая, с неизменной указкой в руках. Она раздала листки с заданиями, и я понял, что пропал. В первом же вопросе было написано что-то про «совершенно упругий удар». Я посмотрел на потолок, пытаясь вспомнить, что это такое. В голове всплыло только то, как вчера я совершенно не упруго ударился головой о дверцу шкафа, когда полез за забытой тетрадкой. Это не помогло.
Время шло. Я тупо смотрел на циферблат часов. За сорок пять минут я исчиркал черновик какими-то каракулями, нарисовал рядом с задачей веселый смайлик и вывел в ответе цифру «42» — как дань уважения Дугласу Адамсу. Марья Ивановна ходила по классу, и ее шаги отдавались эхом в моей пустой голове. И тут случилось чудо. Вернее, не чудо, а физическое явление. Петька, который сидел впереди меня, начал чесать затылок. Но чесал он его как-то странно: короткими, ритмичными движениями, словно азбукой Морзе. Я присмотрелся. И тут до меня дошло! На его затылке, чуть ниже линии роста волос, было что-то написано шариковой ручкой! Судя по всему, это были формулы. Он нацарапал шпаргалку на собственной голове, надеясь, что волосы ее скроют. Но когда он нервничал, он чесал голову, тем самым открывая текст.
Я чуть не расхохотался. Петька, мой друг Петька, оказался гением инженерной мысли! Ситуация была на грани абсурда. Марья Ивановна приближалась к нам. Петька замер. Я тоже замер. Напряжение достигло апогея. И тут Марья Ивановна остановилась прямо рядом с Петькой, поправила очки и спросила: «Петров, у тебя чесотка? Или ты решил продемонстрировать нам строение собственного черепа? А ну-ка, подойди к доске».
Петька побледнел как мел. Он встал, волоча ноги, и поплелся к доске. Вся шпаргалка на его затылке теперь была видна как на ладони. Весь класс затаил дыхание. Марья Ивановна подошла к нему сзади, склонила голову набок и прочитала: «А=v/t, F=ma, E=mc^2...». Она замолчала. Тишина стояла мертвая. Казалось, даже мухи перестали жужжать. «Петров, — медленно произнесла она, и в голосе ее послышалось что-то странное, похожее на смесь удивления и уважения. — Я знала, что ты плохо готовишься, но чтобы настолько… креативно? Зачем тебе формула Эйнштейна для контрольной по кинематике? Ты собираешься взорвать класс?»
И тут Петька, который, видимо, от страха потерял всякий инстинкт самосохранения, выдал гениальное: «Марья Ивановна, это на всякий случай. Вдруг задача выйдет за рамки школьной программы?» Класс взорвался хохотом. Смеялись все: и отличники, которые все знали, и двоечники, которые ничего не знали, и даже отличницы, которые делали вид, что они не смеются. Марья Ивановна пыталась сохранить серьезное лицо, но уголки ее губ предательски дрогнули.
Она вздохнула, взяла мокрую тряпку и вытерла затылок Петьки, стирая его тайное знание. «Садись, Эйнштейн местного разлива. Поставлю тебе тройку. За находчивость. И чтобы завтра мне сдали переписанную контрольную, уже без… гм… дерматологических шпаргалок».
Петька вернулся на место красный как рак. Я дал ему пять под партой. Контрольная закончилась. Я сдал пустой листок с улыбающимся смайликом и числом 42. Марья Ивановна посмотрела на него, покачала головой и написала в углу: «Ответ неверный, но настроение хорошее. Два». И знаете что? Я был счастлив. Потому что этот день мы запомним навсегда. Иногда физика — это не только сухие законы, но и блестящий юмор, смешанный с отчаянием и дружеским локтем в бок. Вот так я и провалил контрольную, зато снял отличный сюжет для будущих мемуаров. Наверное, именно это и называется «равноускоренным движением вверх по спирали везения»