Сочинение Сравнение Манилова и Собакевича в поэме «Мертвые души»

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» перед читателем проходит целая галерея помещиков, каждый из которых является уникальным, но в то же время страшным в своей однобокости типом. Среди них особенно ярко выделяются две фигуры, абсолютно непохожие внешне, но объединенные одной общей, роковой чертой — полной духовной опустошенностью. Это Манилов и Собакевич. Сравнивая их, мы видим не просто двух разных людей, а два полюса одного и того же мира, где душа человека мертва, превратившись либо в сладкую мечту, либо в тяжелый, грубый камень.
Манилов — это человек-фантик, человек-оболочка. С первого взгляда он кажется приятным и любезным помещиком. У него «сахарные» глаза, он улыбается заискивающе, старается быть со всеми обходительным. В его имении все как будто стремится к какой-то нелепой красивости: беседка с надписью «Храм уединенного размышления», пруд, заросший тиной. Но за этой внешней приятностью не стоит ровным счетом ничего. Его ум, как говорит Гоголь, «был чем-то вроде слишком сахарной рафинадной головы». Он живет в мире пустых, невыполнимых проектов: то ему грезится подземный ход из дома, то каменный мост с лавками для купцов. Но ни одна его мечта не воплощается в жизнь. В хозяйстве у него полная разруха, мужики пьянствуют, книги в кабинете лежат с закладкой на одной и той же странице уже второй год. Манилов — это воплощение бестелесной, призрачной мечты. Он не плох и не добр, он просто отсутствует как личность. Его «мертвая душа» — это пустота, засахаренная любезностью.
Совсем иное зрелище — Собакевич. Если Манилов — это воздух и сахар, то Собакевич — это земля и дерево. Он похож на «средней величины медведя», его фрак медвежьего цвета, он груб, прямолинеен и неуклюж. Природа, по словам Гоголя, не мудрствуя лукаво, рубила его со всего плеча: «хвать топором — вышел нос, хвать другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза». Собакевич — это человек-факт, человек-собственность. Он не витает в облаках, как Манилов, а крепко стоит на земле. В его доме все прочное, тяжелое, неудобное, но основательное: стулья словно говорят «я тоже Собакевич», ореховое бюро на «преглупых четырех ногах». Он отлично знает своих крестьян, но знает их не как души, а как рабочие руки, как товар. Он хвалит мертвых крестьян Чичикову так, будто продает живых лошадей: «У меня все отличные! Я такого мошенника не продам!». Он единственный, кто правильно понял суть сделки и пытался выторговать за каждую мертвую душу по сто рублей, в то время как Манилов даже не понял, о чем речь, и просто отдал их даром.
В этом и заключается главное различие между ними. Манилов — романтик без романтизма, мечтатель без мечты. Он живет иллюзией бытия. Собакевич — реалист до мозга костей, но его реализм чудовищен. Для него все на свете есть товар, все имеет свою цену. Даже душа для него — это вещь, которую можно пощупать. Если Манилов духовно мертв из-за своей отстраненности от реальности, то Собакевич мертв из-за полного слияния с этой грубой реальностью. Он не думает ни о какой душе, потому что для него души не существует вовсе — есть только желудок (он съедает целого барана с кашей и огромного осетра) и кошелек.
Однако, как ни странно, в своей «мертвости» они становятся близнецами-братьями. Оба они — части одного и того же гоголевского мира. Один — лужа с ряской, в которой отражается пустое небо, другой — камень, лежащий на дне этой лужи. Манилов — это декорация, красивый фасад без дома. Собакевич — это сруб без окон и дверей. Чичиков, проходя через галерею этих персонажей, движется от бесплотного идеализма (Манилов) к грубому прагматизму (Собакевич), но ни там, ни там не находит ничего живого. Встреча с каждым из них — это ступенька вниз, в пропасть.
В заключение хочется сказать, что Гоголь через сравнение Манилова и Собакевича показывает нам страшную правду. Оказывается, неважно, витаешь ты в сладких облаках или ходишь медвежьей походкой по земле. Важно то, что у тебя внутри. У Манилова внутри — тишина и пустота, у Собакевича — грубая, звериная сила, лишенная света. Но и то, и другое ведет к одному — к уничтожению человеческого в человеке, к той самой «мертвой душе», которая страшнее любого преступления. Потому что Манилов и Собакевич — не исключения, они — порождение той России, где «нет живых», где за красивыми жестами и прочным бытом скрывается одна лишь пустота и косность. И только горький смех автора звучит над ними, предупреждая нас о том, как легко превратиться в такого же Манилова или Собакевича, забыв о том, что душа должна быть живой.