Аустерлицкое сражение открывается военным советом. Аустерлицкое небо и князь Андрей

В ночь перед Аустерлицем. Как же много значат эти слова для князя Андрея Болконского! Вся его жизнь, все его честолюбивые мечты, кажется, сжались до размеров этой холодной октябрьской ночи. Он стоит в палатке, где собрался военный совет. Вокруг него — важные, усталые лица. Австрийский генерал Вейротер, главный автор плана сражения, что-то монотонно читает, вороша карты. Генералы, многие из которых уже в летах и в чинах, либо дремлют, либо думают о своем. Кутузов, старый фельдмаршал, сидит в углу с отсутствующим взглядом, кажется, он вообще не слушает. Ему все это не нравится, он предчувствует беду, но молчит. А князь Андрей… Он смотрит на этот совет и чувствует, как его буквально раздирает пополам.
С одной стороны, его переполняет холодное презрение. Он видит этих людей, которые решают судьбы армий, но думают только о своих креслах, о своих звездах на мундирах, о том, кто будет главнее. Их разговоры — это пустая болтовня, которая не приведет ни к чему хорошему. Он знает, что завтра будет битва. Огромная, страшная битва. А они спорят о пустяках. Но с другой стороны, внутри князя Андрея живет такая бешеная, горячая надежда, которая заглушает любой скепсис. "Завтра! — думает он. — Завтра, быть может, всё решится!". Он не просто ждет сражения — он жаждет его. Он ждет своего Тулона. Для него, князя Болконского, который задыхается в светских гостиных, в пустой болтовне салонов, в мелочных заботах семейной жизни, эта битва — единственный шанс вырваться. Он хочет славы. Не просто почета, не просто денег, а славы, как у Наполеона, славы, которая перевернет всю его скучную жизнь.
Его план прост и гениален в своей наивности. Он, еще неизвестный штаб-офицер, вдруг, в самый критический момент сражения, перехватит командование, выведет батальон, опрокинет врага. Он мечтает, как завтра, когда начнется хаос и общая неразбериха, он один будет тверд и решителен. Его заметят. Его оценят. И он выйдет из этой безвестности самым блестящим образом. Он сочиняет про себя целые сцены, где он ведет солдат в атаку, где он смело принимает решения, где о нем говорят: "Вот кто истинный герой!". В его душе нет места страху. Есть только голод по действию, по подвигу, по тому, чтобы его имя, наконец, зазвучало.
Ночь проходит в этом лихорадочном ожидании. Князь Андрей почти не спит. Он слышит, как за стеной палатки возятся солдаты, как где-то вдали ржут лошади. Он представляет себе поле завтрашней битвы. Какой-то странный, туманный образ стоит перед его глазами. И вот наступает утро. И это утро — страшное, предрассветное, мглистое. Аустерлицкое солнце встает, но его лучи тонут в густом тумане, который стелется по низинам. Войска приходят в движение. И тут все мечты князя Андрея разбиваются о жестокую реальность. Никакой стройной битвы не получается. Вся гениальная диспозиция Вейротера, которая обсуждалась на совете, с самого начала летит в тартарары. Путаница, неразбериха, паника. Войска идут не туда, стреляют в своих. Князь Андрей видит не красивый бой, а грязь, крики, бессмысленную беготню.
И вот наступает момент, который он так ждал. Но он приходит не так, как он себе представлял. Французы начинают наступление, и русские полки, не выдержав, бегут. Всеобщая паника охватывает поле. Люди, только что бывшие солдатами, превращаются в обезумевшее стадо. Они бегут назад, мимо князя Андрея, и он видит лица, искаженные ужасом. А в этот момент падает знамя. Знамя полка. Знамя, которое для Болконского было символом чести и долга. В этом крике ужаса, в этой пыли, в этом дыму, князь Андрей совершает свой поступок. Он не думает. Он хватает это древко. И с криком: "Ребята, вперед!" — бросается на врага. Он бежит. Бежит один, и за ним никто не бежит. Он слышит за спиной топот бегущей толпы, но сам он уже не управляет ничем. Вся его жизнь, все его мечты сжались в эту секунду бега с тяжелым знаменем в руках. И вдруг — удар. Резкий, невыносимый удар в голову. Его словно разорвало на части. Небо, земля — всё смешалось. Он падает.
Князь Андрей лежит на спине. Он открывает глаза. И первое, что он видит — это небо. Небо Аустерлица. Но это не просто небо. Это нечто огромное, бесконечное, бесконечно высокое и спокойное. По нему тихо плывут серые облака. И вдруг, в эту секунду, всё, что мучило его, всё, о чем он мечтал, всё величие Наполеона, вся жажда Тулона — всё это исчезает. Оно становится маленьким, ничтожным, игрушечным. "Как же я не видел раньше этого высокого неба? — думает он. — И как я счастлив, что наконец узнал его". Вокруг грохочут пушки, свистят пули, кричат раненые. Но князь Андрей этого не слышит. Он смотрит в небо. Он видит только этот бесконечный, успокаивающий простор.
В какой-то момент к нему подъезжает всадник. Это Наполеон. Великий император, кумир всей Европы. Он смотрит на лежащего русского офицера и говорит, указывая на него: "Вот прекрасная смерть!". А князь Андрей, услышав это, вдруг чувствует, что ему всё равно. Он смотрит в лицо Наполеону, и оно кажется ему мелким, ничтожным, скучным. Куда меньше, чем это небо. Он понимает, что все эти разговоры о славе, о величии, о подвигах — это только для того, кто не видел настоящей вечности. Наполеон со своим тщеславием — всего лишь маленький человек под этим вечным небом. Истина не в том, чтобы быть великим, как Наполеон. Истина в этом небе. В этой тишине. В этом покое.
Так, на поле под Аустерлицем, в один миг, рушится весь прежний мир князя Андрея. Он лежит, истекая кровью, но обретает новое зрение. Военный совет, где умные люди спорили о глупостях, его собственные амбициозные мечты, восторг перед кумиром — всё это оказывается лишь шумом, пылью, суетой. Над всем этим есть только одно — высокое, бесконечное, справедливое небо. И эта минута откровения, быть может, стоит всей его прожитой жизни. Он понял главное: есть что-то большее, чем тщеславие маленьких людей. И это что-то — сама жизнь, сама природа, сама вечность, которую он увидел среди дыма и смерти Аустерлица.