Сочинения по поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»

Когда я впервые взял в руки поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», меня, признаться, смутило название. Казалось бы, что может быть интересного в покупке умерших крестьян? Но стоило только погрузиться в этот странный, почти фантасмагорический мир, как я понял: Гоголь написал не просто историю про аферу, а самое настоящее зеркало, в котором отражается вся Россия — и та, гоголевская, и наша сегодняшняя.
Главный герой, Павел Иванович Чичиков, кажется мне человеком удивительно современным. Он никого не убивает, не грабит на большой дороге, он просто хочет разбогатеть. Его удивительная способность подстраиваться под любого собеседника, его умение сказать каждому именно то, что тот хочет услышать, — это ведь то качество, которое и сейчас многие считают главным талантом делового человека. Чичиков — это такая среднестатистическая серость, которая возвела свою серость в абсолют. В нем нет ни капли страсти, ни проблеска настоящего чувства. Он как хамелеон: с Маниловым он слащав до приторности, с Коробочкой грубовато-ласков, с Ноздревым развязен, с Собакевичем деловит. И за всей этой игрой скрывается одна-единственная цель — приобретение «мертвых душ». Но самое страшное, что Чичиков, по сути, такая же мертвая душа, как и те крестьяне, которых он покупает. Его душа умерла задолго до того, как он начал свою аферу. Она засохла в погоне за рублем, за фальшивым блеском и уважением.
Однако, путешествуя вместе с Чичиковым по губернскому городу и его окрестностям, мы встречаемся с галереей помещиков, каждый из которых — это отдельная форма душевного распада. Вот Манилов. Его душа, кажется, растворена в сладких мечтах и пустых фантазиях. Он не делает ничего, кроме как выстраивает воздушные замки. Под его «сахарной» улыбкой и красивыми словами — пропасть. Пропасть безделья и бессмысленности. Есть ли в нем жизнь? Да, но какая-то искусственная, тепличная, как цветок, выросший в темноте.
Затем Коробочка. У нее, в отличие от Манилова, нет никаких мечтаний. Вся ее душа ушла в хозяйство, в мешочки, в перины и варенья. Она боится продешевить, боится всего нового, боится, что её «души» вдруг окажутся нужны кому-то ещё. Её мир сузился до размеров её забора, и в этом мире нет места для чего-то живого, человеческого. Её душа умерла под грудой никому не нужных вещей и страха перед неизвестностью.
Ноздрев — еще один пример омертвения. В нем, казалось бы, кипит жизнь. Он шумен, активен, везде сует свой нос. Но эта энергия — разрушительная, бессмысленная. Он мечется по жизни, как угорелый, оставляя за собой только вранье, скандалы и разбитые карты. Его душа — это хаос. В ней нет цели, нет добра, есть только желание взбудоражить, взбаламутить всё вокруг, но не создать, а разрушить.
Собакевич — полная противоположность Ноздреву. Он приземлен, тяжел, основателен. Но его душа, как медведь, запертая в тесной клетке плоти. Он заботится только о своем желудке, о своем удобстве, о своей крепкой мебели. Он видит в людях только их недостатки и считает всех вокруг мошенниками. Его душа — это камень, в котором нет места любви, состраданию или просто нормальному человеческому теплу.
И наконец, Плюшкин. Это, пожалуй, самый страшный персонаж. Он когда-то был человеком, у него была семья, хозяйство. Но болезненная скупость съела всё человеческое. Он превратился в «прореху на человечестве». Его душа рассыпалась на мельчайшие частицы, потеряла форму. Он собирает всякий хлам, который никому не нужен, и в этом хламе тонет его собственная личность. Плюшкин — это наглядная иллюстрация того, как страсть может убить душу полностью, превратив человека в жалкое подобие самого себя.
Что же тогда такое «мертвые души» в понимании Гоголя? Это не просто юридическая фикция, не просто умершие крестьяне, которых можно выгодно перепродать. Это, в первую очередь, сами помещики и чиновники, а вместе с ними и Чичиков. Они все живые, ходят, едят, спят, торгуют, но их внутренний мир мертв. В них нет Бога, нет любви, нет цели, нет развития. Они застряли в своей мелочности, жадности, глупости или пустоте. Это страшный диагноз, который Гоголь ставит современному ему обществу.
Но было бы несправедливо утверждать, что поэма пропитана только безнадежностью. В финале, когда Чичиков в панике уезжает из города, Гоголь внезапно обращается к России. Он сравнивает её с птицей-тройкой, которая несется вдаль, обгоняя все народы и государства. Этот образ — луч надежды, крик души самого автора. Гоголь верит, что Россия не может остаться навеки в этом болоте «мертвых душ». В ней есть сила, широта, удаль. Она летит, несмотря ни на что, а куда — мы не знаем, но верим, что её путь — это путь к возрождению, к жизни.
Поэма «Мертвые души» заканчивается многоточием, словно Гоголь хотел сказать: «А дальше?» Дальше должны решать мы сами. Каждый из нас может найти в себе черточки Манилова, Коробочки или даже Чичикова. Вопрос в том, сможем ли мы это заметить и захотим ли измениться, пока наша собственная душа не стала окончательно мертвой. И, читая эту книгу, я снова и снова задаю себе этот вопрос.