Сочинение Живая Россия и «Мертвые души»

Россия — это бесконечная дорога. Въезжаешь в один город, выезжаешь из другого, и кажется, что вся страна — это сплошной тракт, пыльный, разбитый, но который манит и зовет куда-то вдаль. Когда я читал поэму Гоголя, у меня возникло странное чувство. С одной стороны, мне было смешно и горько смотреть на этих помещиков и чиновников, которые, кажется, совсем забыли, что они живые люди. С другой стороны, сквозь весь этот мрак и пошлость пробивается какой-то удивительный свет. Это и есть, наверное, «Живая Россия» — та, что не укладывается в души Ноздревых и Плюшкиных.
Первый и самый главный признак этой Живой России — это дорога. Бричка Чичикова мчится от усадьбы к усадьбе, и автор постоянно отвлекается на описание природы, на бескрайние поля, на леса, на перелески. В этой дороге — сама душа народа. Гоголь сравнивает Русь с необгонимою тройкой, которая несется вскачь, и неведомо куда, но с такой силой, что захватывает дух. Эта тройка — символ движения, жизни, которая не может остановиться. В ней чувствуется удаль, размах, какая-то безудержная энергия. Это не мёртвые души, которые застыли в своих креслах и халатах, это сама стихия. И пусть дорога разбита, пусть бричку заносит на ухабах, но она едет. Значит, жива страна.
А как же «мёртвые души»? Гоголь употребил это выражение в прямом и переносном смысле. В прямом — это умершие крестьяне, которых Чичиков скупает как товар. Но это страшный парадокс: те, кого считают мёртвыми для бумаги, на самом деле живут в памяти автора и читателя. Вспомните, как Гоголь с грустью и восхищением описывает, какие это были замечательные работники, какие плотники Степан Пробка, какие сапожники Максим Телятников. Они не укладываются в канцелярские списки. Они — плоть от плоти той самой Живой России, которая трудится, строит, кормит страну, но остается невидимой для чиновников. А вот владельцы этих душ — Маниловы, Собакевичи, Коробочки — вот они-то и есть настоящие мертвецы. В них нет ни движения, ни чувства, ни мысли. Манилов годами читает книгу на четырнадцатой странице, Коробочка знает только цены на мед и пеньку, Плюшкин превратил свою жизнь в собирание хлама. Они застыли, как мухи в янтаре. Их души умерли задолго до смерти физической.
Но самое удивительное, что даже в этих страшных, почти гротескных персонажах Гоголь находит искру жизни. Взять хотя бы ту же Коробочку. Она глупа, жадна, подозрительна, но она — хозяйка, она боится продешевить, она тревожится о своем хозяйстве. Это животная, но всё-таки жизнь. Или Ноздрев — он врун, буян, картежник, но в нем кипит такая неукротимая энергия, он так страстно хочет всем насолить и со всеми подружиться, что это почти смешно. Гоголь не брезгует ими, он смотрит на них, как врач смотрит на больных. Он показывает, как низко может пасть человек, но он всё равно остается человеком. В этом и есть гениальность и надежда.
А ещё «Живая Россия» звучит в языке поэмы. Речь Гоголя — это не сухой отчет. Это песня. Он то шутит, то грустит, то впадает в лирическое отступление. И в этих отступлениях, где он говорит о дороге, о Руси, о птице-тройке, слышится не просто вздох писателя, а голос всего народа. «Какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь! Русь! Вижу тебя из моего чудного, прекрасного далека...» Это не про губернский город NN, это про другую, настоящую Россию. Ту, которая живет не в уездных конторах и усадьбах, а в душе поэта и каждого, кто хочет ее увидеть.
И наконец, самая высшая точка этого контраста — это народ. Гоголь не показывает нам крестьян в действии, мы только слышим о них от помещиков или из списков Чичикова. Но за этими скупыми упоминаниями стоит могучая сила. Именно эти люди, «мертвые души» для ревизской сказки, являются опорой страны. Они пашут, строят, изобретают, они поют песни, которые невозможно забыть. Гоголь верит в них. Он верит, что их души не могут умереть. И эта вера заразительна.
Заканчивается первый том поэмы тем, что Чичиков, этот подлец и делец, уезжает из города, спасаясь от разоблачения. Но Гоголь не дает нам почувствовать, что всё кончено. Бричка снова на дороге, и снова автор начинает говорить о бескрайних просторах. «Русь! чего же ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь таится между нами?» Я думаю, что эта связь — это любовь. Гоголь любит свою страну даже тогда, когда она кажется безнадежно застрявшей в грязи и пошлости. Он видит её «мёртвой», но чувствует, что она жива.
«Мёртвые души» — это не приговор. Это диагноз. Это зеркало, в которое страшно смотреть, но без которого невозможно увидеть правду. А «Живая Россия» — это тот свет в конце тоннеля, это вера в то, что тройка примчится туда, куда нужно, что птица-тройка не устанет, что найдется тот, кто сядет на облучок и поведет её. И этот кто-то — не Чичиков и не Плюшкин, а мы с вами, если сумеем сохранить в себе душу живую. Пока человек способен любить, верить и мчаться по дороге, Россия жива. И пока мы читаем Гоголя и слышим его голос, она не умрет никогда.