Сочинение Драма или комедия? Проблема жанра пьесы «Вишневый сад»

Кто из нас, открывая Чехова, не задумывался: «Вишневый сад» — это смешная история или грустная? Сам Антон Павлович настаивал, что написал комедию, а иногда даже называл пьесу фарсом. Но если посмотреть, как зрители в театре вместе с героями Раневской плачут над проданным садом, по коже бегут мурашки, и никакого смеха не возникает. Так в чем же здесь секрет? Почему один человек видит драму, а другой — смешную нелепость? Мне кажется, весь фокус в том, что Чехов написал не про вишни и не про деньги, а про то, как люди боятся смотреть правде в глаза. И вот этот страх, который прячется за красивыми фразами и глупыми поступками, одновременно смешон и страшен.
Давайте разберемся, что происходит с главными героями. Любовь Андреевна Раневская. Женщина, потерявшая сына, промотавшая состояние, сбежавшая из Парижа от любовника. Она возвращается в родное имение, где каждый уголок напоминает о прошлом. Казалось бы, вот он, момент истины: надо спасать сад, надо думать о будущем, надо работать. Но что мы видим? Она бросает деньги направо и налево, целует шкаф, вспоминает умершего мальчика и одновременно танцует под еврейский оркестр. Это же настоящая драма в чистом виде: мать потеряла ребенка, женщина потеряла состояние, дворянка теряет родовое гнездо. Плакать хочется! А вот Чехов, смеясь, говорит: посмотрите, как она нелепа. Она бросает последний золотой прохожему, в то время как дома слугам нечего есть. Она кричит, что сад — это ее жизнь, но не делает ничего, чтобы его удержать. Она не слушает делового Лопахина, потому что ей противно думать о деньгах. В этом и есть комизм: человек настолько застрял в своих иллюзиях, что не замечает, как земля уходит из-под ног. Ее страдание искренне, но способ этого страдания — театральный, ненастоящий. Поэтому нам и смешно, и грустно одновременно.
Или взять Гаева, ее брата. Он произносит длинные речи перед шкафом, он сосет леденцы, он обещает, что уж он-то все решит, и имение не продадут. Конечно, мы понимаем, что это пустые слова. Гаев — классический образ "лишнего человека", который в новой жизни просто не нужен. Смешно смотреть, как взрослый мужчина разговаривает с мебелью, как он клянется достоинством, не имея ни гроша за душой. Но за этим смехом стоит трагедия: человек, который должен был стать опорой семьи, стал жалким ребенком. Он не умеет ничего, кроме как есть, спать и играть на бильярде. Чехов показывает нам, как вырождается старый мир. Дворяне, которые раньше управляли страной, теперь не способны управлять даже своим садом. Это не просто личная драма Гаева и Раневской, это драма целого сословия, целой эпохи, которая уходит под звон топора.
Но, может быть, самый яркий пример смешения жанров — это фигура Лопахина. Купец, сын крепостного, который выкупил имение своих бывших хозяев. Для нас, современных читателей, Лопахин — герой нового времени. Он энергичный, он знает, как заработать деньги, он предлагает практичный выход. Но какая у него драма! Он помнит, как его, "замарашку", били в этом доме, и вот теперь он властелин. Когда он объявляет, что купил вишневый сад, он не просто радуется сделке. Он кричит: «Я купил! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду!» Это триумф, но какой горький. Он скупает красоту, которую никогда не понимал, потому что его учили не вишни видеть, а считать барыши. В его поведении есть что-то от комедианта: он хочет быть нежным, но получается грубым; он хочет любить, но все портит своей деловитостью. В сцене, где он умоляет Раневскую сдать участки, а она его не слушает, мы видим и комедию непонимания, и драму двух миров, которые разминулись навсегда.
А кто вообще главный шут в этой пьесе? Наверное, Петя Трофимов, «вечный студент». Он говорит такие правильные слова! О труде, о будущем, о том, что надо идти вперед. Он называет себя «выше любви». Посмотрите, как смешно это звучит, когда молодой человек, который ничего в жизни не сделал, учит жить женщину, потерявшую сына. Но за этим комизмом прячется грустная правда: интеллигенция, которая должна была стать совестью нации, тоже оказалась никчемной. Петя не удержит сад, не поможет Анне, он только обещает. Он смешон в своих галошах, которые потерял, и страшен в своей оторванности от жизни. Аня — девочка, которая идет за ним, тоже вызывает двоякое чувство. С одной стороны, это надежда, с другой — наивный ребенок, кричащий: «Здравствуй, новая жизнь!», не понимая, что будущее будет очень трудным.
И вот мы подходим к главному доказательству того, что перед нами трагикомедия. Вспомните Фирса, старого лакея. Его забывают в закрытом доме. Все уезжают: кто в Париж, кто в Москву, кто "начинать новую жизнь". И больной, никому не нужный старик остается умирать под шум прощальных голосов. Это ли не драма? Это ли не ужас человеческой черствости? Но Чехов не ставит точку — он ставит звук лопнувшей струны. Замирающий, жалобный звук. Этот звук преследует героев всю пьесу. Он похож то ли на лопнувшую струну рояля, то ли на обрывок смеха, то ли на предсмертный вздох. И вот тут, в финале, когда мы слышим этот звук вместе со стуком топора, мы понимаем: жизнь сама по себе — трагикомедия. Она заканчивается всегда грустно, но по пути мы успеваем наделать много глупостей, которые кажутся смешными.
Почему же Чехов упорно называл пьесу комедией? Я думаю, для него это было важно. Он не хотел, чтобы мы рыдали над Раневской. Он хотел, чтобы мы, улыбнувшись её глупости и беспечности, задумались о своей собственной жизни. Ведь каждый из нас хоть раз цеплялся за прошлое, как за тот самый вишневый сад, боясь заглянуть в будущее. Каждый из нас бывает смешным в своей гордости и слепым в своем горе. Чехов подарил нам удивительный жанр: он заставляет нас смеяться сквозь слезы. «Вишневый сад» — это не драма, не комедия и даже не фарс. Это зеркало, в котором мы видим самих себя, свои слабости и свои надежды. И если вы улыбнулись, читая про Гаева и шкаф, а потом нахмурились, вспомнив про Фирса, значит, вы поняли главный секрет этой гениальной пьесы. Она и смешная, и грустная, как сама жизнь.