Сочинение Начало блокады Ленинграда

Ленинград до войны был самым красивым городом на свете. Я помню это не по книгам — мне рассказывала бабушка, которая была тогда девочкой. Белые ночи, когда Нева становится похожа на расплавленное серебро, мосты, разводящие свои крылья, и люди, гуляющие по набережным до самого утра. Июнь 1941 года выдался на редкость тёплым и солнечным. В школах только что отгремели выпускные вечера, вчерашние мальчишки и девчонки строили планы, мечтали о море, о поступлении в институты, о любви. Никто не знал, что счастье кончится в одно мгновение, что 22 июня расколет жизнь на «до» и «после», и это «после» будет длиться почти девятьсот дней и ночей, которые назовут блокадой.
В полдень 22 июня из репродукторов, висевших на перекрёстках, раздался страшный, металлический голос Левитана. Бабушка рассказывала, что сначала было непонимание. Война? Какая война? Ведь мы же подписали пакт с Германией, и в кинохронике всегда показывали дружественные парады. Но уже через час исчезла беззаботность. Лица взрослых стали серыми, женщины плакали прямо на улице, не стесняясь. Мужчины, не дожидаясь повесток, шли в военкоматы. Город мгновенно преобразился. Началась мобилизация. У витрин магазинов выстроились очереди — люди скупали крупы, спички, мыло, соль. Всех охватил один инстинкт: запастись, спрятаться, защитить своих детей.
Ленинград готовился к осаде быстро и страшно. На улицах появились «ежи» — противотанковые надолбы из рельсов. Окна домов крест-накрест заклеивали полосками бумаги, чтобы стёкла не вылетели от взрывной волны. В школах и подвалах рыли щели — убежища от бомбёжек. Дворы перегородили баррикадами из мешков с песком. Помню, как бабушка описывала своё первое дежурство на крыше: ей, четырнадцатилетней девчонке, дали щипцы и сказали тушить «зажигалки» — маленькие бомбы с фосфором, которые немцы сбрасывали, чтобы поджечь город. Она боялась высоты и огня, но не плакала. Страха тогда не было — было оцепенение.
Гитлеровцы планировали взять город за месяц, но советские войска стояли насмерть. Ещё в июле началась эвакуация — детей, женщин с младенцами, стариков вывозили на восток. Тех, кто остался, ждала судьба, которую никто не мог предугадать. 8 сентября 1941 года стало чёрной датой. В этот день немцы захватили Шлиссельбург, и кольцо вокруг Ленинграда замкнулось. Город остался без сухопутной связи с Большой землёй. Единственной ниточкой оставалось Ладожское озеро, по которому потом пройдёт Дорога жизни, но тогда, в сентябре, осень только начиналась, и навигация была опасной.
Бабушка запомнила тот день. Стояла тихая, ясная погода, и вдруг завыли сирены. Началась первая массированная бомбёжка. Немцы били прицельно по Бадаевским складам, где хранились стратегические запасы продовольствия. Горели мука и сахар. Огромное багровое зарево стояло над городом три дня, а ветер нёс на жилые кварталы сладковатый, тошнотворный запах гари. Люди смотрели на это пламя и молчали. Каждый понимал: еды больше нет.
Тогда же, в сентябре, ввели карточную систему. Сначала выдавали хлеба довольно много — по 600 граммов рабочим, по 400 — служащим. Но с каждым днём нормы таяли. Очереди у булочных становились всё длиннее, а люди — всё тише. Многие ещё не верили, что голод возможен. Вокруг было много воды — Нева, каналы, Финский залив, — но, как оказалось, нельзя пить воду, когда нет хлеба. Бабушка вспоминала, как мама, прабабушка, экономила каждую крошку, как собирала последние продукты в доме: желатин, лавровый лист, уксус — всё, что могло показаться съедобным.
Начало блокады — это ещё и время мужественного решения. Власти и командование фронтом сделали всё, чтобы не допустить паники. По радио выступал диктор, читали стихи Ольги Берггольц, которые проникали в самое сердце: «Я говорю с тобой под свист снарядов…» Люди слушали и знали: Ленинград не сдаётся. Даже в те страшные сентябрьские дни, когда уже не было света и воды, когда трамваи замерли на рельсах, а в домах стоял холод, — город жил. Работали заводы: токари, слесари, женщины и подростки у станков делали снаряды, ремонтировали танки. Шли на работу, теряя сознание от слабости, но шли.
Для меня начало блокады — это не просто историческая дата. Это история о том, как обычные люди, мои сверстники, их родители, деды — простые ленинградцы — вдруг стали героями. Они не думали о подвиге, они просто ждали, терпели и верили, что кольцо когда-нибудь разомкнётся. И это произошло. Но в начале пути была тьма, голод и бесконечный страх за тех, кто рядом. Сочиняя этот текст, я понимаю, что нельзя забывать о тех, кто выстоял. Память — это наша совесть. И её, как блокадную ленточку, нужно передавать из рук в руки, чтобы никто и никогда не посмел повторить эту трагедию.