Чего лишены люди, равнодушные к искусству? Гоголь «Мертвые души»

Вот сочинение, написанное от лица школьника, на заданную тему.

Иногда я думаю: а что было бы, если бы в мире не было музыки, картин, книг? Если бы люди смотрели на закат и видели просто смену дня и ночи, если бы они не плакали над стихами и не смеялись над доброй шуткой? Мне кажется, мир стал бы серым и плоским, как старая фотография. А люди в нём — словно куклы. И вот, когда я читал «Мертвые души» Гоголя, меня не покидало это чувство. Я словно попал в тот самый мир без искусства, где люди живут только расчетом или пустой скукой.
Главная трагедия героев поэмы не в том, что они мошенники или глупцы. Нет. Самое страшное — это их равнодушие к красоте. Они не просто лишены чувства прекрасного, они потеряли способность видеть душу в этом мире. Искусство — это ведь не про то, чтобы уметь рисовать или играть на фортепиано. Искусство — это про умение чувствовать, удивляться, сострадать. А герои «Мертвых душ» — это «мертвые души» во многом именно потому, что их сердца зачерствели, стали непроницаемы для настоящего, живого чувства.
Вот, например, Манилов. Казалось бы, он мечтатель, любит «красивые» фразы. Но его мечты — пустые, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Он говорит о «храме уединенного размышления», но его реальность — пыльная комната и книга, заложенная на четырнадцатой странице уже два года. Искусство — это труд души, а Манилов не способен на настоящий труд. Он лишен глубины. Его «красивость» — это фальшивка. Он не чувствует музыки слов, не видит красоты природы вокруг своей усадьбы. Для него искусство — это лишь повод для пустой болтовни, для того, чтобы казаться, а не быть.
Дальше — Коробочка. Это вообще страшный персонаж. Её мир — это сундуки, перины, цены на пеньку и мед. Она боится всего нового, а особенно — всего прекрасного и непонятного. Представьте себе человека, которого не трогает пение соловья или танец огня в камине. Коробочка даже не заметила бы, что мир вокруг неё живет своей таинственной жизнью. Её искусство — это хозяйство, её эстетика — это порядок в комоде. Люди, равнодушные к искусству, лишены, как Коробочка, способности удивляться чуду. Для них нет сказки, нет полета фантазии, они намертво прикованы к земле цепями своей выгоды. Их душа спит, как тот самый орех, который Чичиков долго не мог разгрызть.
Ноздрев — это вообще буйство, но буйство пустое. Он криклив, шумлив, но в его жизни нет музыки. Есть только звон посуды, ржание лошадей и визг щенков. Это хаос, в котором нет гармонии. Он лишен чувства прекрасного, потому что не способен на глубокое переживание. Он может испортить любую красивую вещь, может выругаться на картину, может залихватски сплясать, но в его танце — одна бесшабашность, а не искусство. Искусство требует тишины внутри, а у Ноздрева — вечный базар.
Но самый страшный пример — это, конечно, Плюшкин. В нем равнодушие к искусству достигло своего апогея. Он когда-то был хорошим хозяином, у него была семья, он, наверное, мог радоваться. Но скаредность, страсть к накопительству убила в нем всё человеческое. Он перестал видеть красоту в мире. Для него прекрасное — это то, что можно сгноить в куче хлама. Он не видит разницы между старым ведром и прекрасной вазой. Искусство — это ода жизни, это радость бытия. А Плюшкин боится жизни. Он омертвел настолько, что его взгляд не различает цветов, его ухо не слышит звуков. Он лишен света.
И вот я думаю: а Чичиков? Он главный герой, он умный и хитрый. Но разве он не лишен того же? Он весь в гонке за копейкой, в погоне за «миллионом», который, как он считает, приносит счастье. Для него искусство — это пустая трата времени. Он не смотрит по сторонам, не восхищается, не грустит. Он смотрит на людей и дома только как на объекты своей махинации. Он — самая живая «мертвая душа». Он лишен главного — способности видеть душу в других. А искусство как раз и учит нас этой способности. Когда мы смотрим на картину или читаем книгу, мы пытаемся понять замысел художника, его чувства. Мы впускаем в себя чужую душу. Чичиков на это не способен. Его внутренний мир — это бухгалтерская книга, а не живая, трепетная душа.
Так чего же лишены эти люди? Мне кажется, они лишены трёх главных вещей. Во-первых, они лишены Радости. Не той глупой радости Ноздрева, а чистой, светлой радости, которую дарит музыка или красивый пейзаж. Во-вторых, они лишены Надежды. Искусство часто говорит о боли, но оно же даёт нам надежду, что после зимы придет весна. А у людей Гоголя нет надежды — их души навсегда застыли в своей скверне. И в-третьих, они лишены Любви. Настоящее искусство — это о любви. Любви к человеку, к жизни, к миру. Каждый из героев «Мертвых душ» любит только себя и свои вещи. Они не любят красоту, а значит, не умеют любить по-настоящему.
И я думаю, что это самое страшное наказание для человека. Жить в мире, не замечая чуда, не слыша музыки, не видя красок заката. Гоголь предупреждает нас: если вы равнодушны к искусству, вы рискуете стать мёртвыми при жизни. Искусство — это тот ключ, который открывает дверь в нашу собственную душу и в души других людей. Без него мы остаемся просто винтиками в огромной, бездушной машине жизни. И «Мертвые души» — это не просто книга про аферу с крепостными, это зеркало, в котором каждый из нас, если захочет, может увидеть, не появилась ли в его собственном сердце та самая мертвенная пустота, которая превратила в кукол героев великого писателя.