Сочинение Сравнение двух памятников Кирилла Туровского в Минске и Турове

Я впервые задумался о том, как по-разному можно увековечить память об одном и том же человеке, когда мы с классом поехали на экскурсию. Мы побывали в двух городах — в шумном и величественном Минске и в маленьком, тихом Турове. И везде нас встречал он — Кирилл Туровский, знаменитый проповедник и писатель, которого в древности называли «Златоустом, воссиявшим на Руси». Но памятники ему оказались совершенно разными, как две разные книги об одном герое.
Минский памятник я увидел впервые, и он меня немного ошеломил. Он стоит на высоком гранитном постаменте, прямо в центре города, недалеко от шумной улицы. Кирилл изображен молодым, полным сил. Он не просто стоит — он словно бы обращается к прохожим. Его рука поднята в благословляющем жесте, а в другой он держит свиток — символ мудрости и знаний. Лицо его строгое, вдохновенное, смотрит он куда-то вдаль, поверх голов. Мне показалось, что это даже не столько святой, сколько Учитель, оратор, который вот-вот начнет свою пламенную речь, обращенную ко всему миру. Вокруг шумят машины, спешат люди, сверкают витрины магазинов, а он стоит посреди этой суеты, и, кажется, хочет своим словом остановить время и заставить каждого задуматься о вечном.
Мне тогда подумалось: какой же сильный и деятельный был этот человек! Смотришь на этот монумент — и веришь, что его проповеди могли собирать толпы, что его «Слова» на праздники переписывались и передавались из поколения в поколение. Это памятник-проповедник, памятник-напоминание о том, что даже в самой гуще жизни нужно помнить о духе. Гранит кажется твердым и холодным, но вся фигура дышит энергией и страстью. Он будто говорит: «Не молчи, говори правду, неси свет!»
А в Турове всё было иначе. Туров — это совсем другой мир. Там тихо, пахнет рекой и травой. Древний город, откуда пошла слава Кирилла. Памятник стоит прямо на берегу Припяти, на невысоком холме. Когда я подошел к нему, то сразу заметил, какой он «домашний», уютный. Нет здесь гранитной мощи и городского величия. Только бронза и камень, но соединенные с природой.
Этот Кирилл — не оратор и не проповедник, а скорее мудрый старец. Он стоит в простой монашеской одежде, опустив голову. Глаза его полуприкрыты, руки сложены на груди. Он не смотрит на нас. Кажется, он смотрит куда-то внутрь себя, или на медленные воды Припяти, или на древние курганы, что виднеются неподалеку. В нем нет той внешней силы минского памятника. Это сила внутренняя, тихая. Он будто молится. Стоит и молится за нас, за этот город, за всю землю.
Возле этого памятника хочется молчать. Хочется сесть на траву и просто смотреть на реку, думая о чем-то своем. Я представил, как Кирилл когда-то стоял на этом берегу, как смотрел на эти же облака и, наверное, устал от мира и людей. Он ушел в монастырь, чтобы в тишине слагать свои прекрасные молитвы и поучения. Этот памятник — о покое, о смирении, о той высоте духа, которая достигается не криком, а тишиной и внутренним созерцанием.
Сравнивая эти два образа, я понял одну важную вещь. В Минске стоит Кирилл-проповедник, который обращается к толпе, к городу, к стране. Его цель — вдохновить, зажечь, позвать за собой. В Турове же стоит Кирилл-монах, Кирилл-отшельник, который обращается к одному-единственному человеку — к тебе самому. Он зовет не за собой, а внутрь себя, в глубину собственной души.
Минский памятник кричит: «Люди, проснитесь!» Туровский шепчет: «Человек, успокойся».
И оба они правы. Ведь, наверное, настоящая вера и настоящая мудрость состоит именно в этом умении жить одновременно и в мире, и внутри себя. Кирилл Туровский был великим писателем. Его «Слова» читали в церквях на праздники — это была его проповедь, обращенная ко всем. Но он же создал и «Молитвы на всю седмицу» — это уже был разговор с Богом наедине, глубокая и тихая исповедь. Два памятника показывают нам две стороны его жизни. Одна — публичная, обращенная к народу. Другая — тайная, обращенная к небу.
Когда мы уезжали из Турова, я еще долго смотрел в окно на удаляющийся силуэт памятника на холме. Он казался маленьким и одиноким, но очень родным. И я понял, что, наверное, любому человеку, как и этому святому, нужно уметь совмещать в себе эти два начала. Нужно уметь громко говорить правду среди шумной толпы, как минский памятник. Но еще важнее — уметь замолчать, уйти в тишину и поговорить с собой и с Богом, как учит нас делать памятник в тихом Турове. Теперь я знаю, что оба они — это один и тот же человек, просто увиденный с разных сторон. И обе эти стороны одинаково важны для нас, живущих сегодня.