Сочинение «Один день Ивана Денисовича», Солженицын

Проснулся Иван Денисович Шухов, как всегда, от звона. Не от того, знаете, звонкого, утреннего, что поднимает на светлый день, а от железного, лагерного. Стук молотка по рельсе разлетался по бараку, ледяной дрожью отдаваясь в костях. Номер Шухова — Щ-854 — был его именем, его домом, его крестом. Торопиться было некуда, а надо. Каждая минута промедления — украденный кусок жизни, лишняя минута злого холода, лишний час на «соцгородке» под конвоем. Шухов успел. Незаметно, по-кошачьи собрался, взял хлебный паёк, бережно, по миллиметру отрезая мякиш от корки. Хлеб — это жизнь. Есть хлеб — есть день. Иван Денисович не злился, не роптал. Он знал законы лагеря лучше, чем любой новый начальник. Знал, где можно взять лишнюю баланду, у кого стрельнуть табачку, как обойти «орла» на вышке. Всё это была не просто выживательная хитрость. Это была мудрость человека, понявшего главное: зло не в лагере, не в колючей проволоке, а в том, как человек носит это зло в себе. Шухов в себе зла не носил. Он нёс работу.
День, описанный Солженицыным, — не один из многих. Это — единственный день. Он начинается с холода, с проверки, с общих работ. Шухов идёт на стройку, на «объект». Там холодно, ветер пронизывает насквозь, руки коченеют, а кладка стены должна быть ровной, иначе — штрафной изолятор, а то и «лафа» — карцер. И вот тут, за работой, Шухов преображается. Он не раб. Он мастер. Он кладёт кирпич к кирпичу, раствор — ровной, прочной лентой. В этом — его свобода. Никто не отнимет у него знания, как держать мастерок, как наложить раствор, чтобы стена стояла века. В эти минуты он не Щ-854. Он — Иван Денисович, крестьянин, плотник, каменщик. Человек, который умеет делать дело. «Работа — это волк, а не то, что вы думаете», — говорит он. И в этом его глубокая правда. Работа дает точку опоры. Когда ты делаешь стену, ты не думаешь о голоде, о холоде, о том, сколько километров колючей проволоки отделяет тебя от дома. Ты думаешь о кирпиче.
Весь день Шухов думает о хлебе. О баланде. О том, кому и как передать посылку. Нет в его мыслях политики, разговоров о свободе, о Сталине. Есть крошка табака, есть спрятанный кусок хлеба на донышке миски, есть лишний рубль, заработанный тайком. И в этой бесхитростной, почти звериной заботе о насущном — огромная сила. Это не животное выживание. Это — человеческая стойкость. Шухов не озлобился, не стал «стукачом», не потерял чувства юмора. Он умеет радоваться малому: солнечному лучу на стене, теплому угольку в печке, крепкому заточению лопаты. Его внутренний мир не разрушен. Он остался человеком, который умеет быть благодарным. И эта благодарность — самое страшное оружие против системы. Система хотела сломать его, сделать винтиком, бездушным номером. А он — Иван Денисович — выжил. Он не победил, нет. Он просто не дал победить бесчеловечности.
Особенно меня поразили взаимоотношения лагерников. Они злые, голодные, нервные. Могут ударить, оклеветать из-за лишнего куска хлеба. Но есть среди них и святой — Алёша-баптист, и художник, и бригадир Тюрин. Тюрин — это, пожалуй, второй главный герой. Он держит бригаду железной рукой, но он — за своих. Он не даёт заключённых в обиду, выбивает лишние пайки, спасает от «убойных» работ. Он — нравственный камертон. С ним можно идти в разведку, а можно просто лопату держать. И Шухов это чувствует. Он не рассуждает о «добре» и «зле» высокими словами. Он просто знает: Тюрин — свой. А вот Цезарь, интеллигент, который носит в кармане «Архипелаг ГУЛАГ» и читает вслух стихи, — чужой. Он слабый, он не умеет работать, и Шухов его презирает. Не за то, что тот образованный, а за то, что тот беспомощный. В лагере нет места беспомощности. Тут каждый твой шаг — либо смерть, либо жизнь.
К вечеру, когда наступает долгожданная отбой, Шухов возвращается в барак. Он снимает валенки, прячет оставшийся хлеб — на утро. Он знает: завтра будет другой день. Он будет так же холоден, так же голоден, так же однообразен. Но этот день, 15 августа 1951 года, Шухов прожил хорошо. Почти счастливо. В чём счастье Щ-854? В том, что он не попал в карцер, не заболел, не споткнулся на льду, не потерял варежки, не отморозил пальцы — а это уже целая жизнь. Он умудрился спрятать кусок хлеба. Он обогрелся у печки. Он с тремя товарищами поделился махоркой. Он не нарушил своего внутреннего закона: остался чистым сердцем. И когда он ложится спать, укрываясь с головой одеялом, он думает: «Повезло мне сегодня. Без зла день прошёл». Это не смешно. Это не горько. Это — правда.
Солженицын написал не про ужасы концлагерей. Он написал про чудо. Про чудо, что человек может остаться человеком, когда его хотят превратить в животное. Шухов не борется с режимом, не пишет доносы, не мечтает о революции. Он просто живёт — по-христиански терпеливо, по-крестьянски мудро. Он принимает свою голгофу как данность и несёт её. И в этом несении — его победа. Если бы я писал сочинение одной фразой, я бы сказал: «Один день Ивана Денисовича» — это не книга о том, как плохо жить в лагере. Это книга о том, как можно жить в лагере, и оставаться при этом живым. Не телом — душой. И этот день, хоть и был жестоким, стал для меня уроком. Уроком того, что ценность жизни измеряется не комфортом, а тем, сколько света ты сохранил в своём сердце, даже если вокруг — дьявольский холод.