Сочинение Монологи Раневской в «Вишневом саду»

Любовь Андреевна Раневская — это, наверное, самый печальный и самый красивый человек во всей пьесе Чехова. Когда я читал «Вишневый сад», меня больше всего поразили не споры Лопахина с Гаевым и не глупые шутки Епиходова, а то, как говорит Раневская. Её монологи — это не просто слова, это как будто музыка, которая звучит в пустом доме. Они открывают нам её душу, которая, как этот старый сад, полна воспоминаний и света, но обречена на гибель.
Первый и, наверное, самый важный монолог звучит, когда она только возвращается в имение после долгой жизни в Париже. Помните, она входит в детскую и говорит: «Детская, милая моя, прекрасная комната... Я тут спала, когда была маленькой...». В этих простых словах слышится не просто ностальгия. Для неё дом — это не стены и крыша. Это она сама. Когда она смотрит на шкаф, который стоит сто лет, она целует его. Это кажется смешным, даже странным. Но вдумайтесь: она целует не вещь, а время, которое осталось в этом шкафу. Она обнимает своё прошлое, свою юность, своих умерших родителей, своего утонувшего сына Гришу. В этом монологе она — не легкомысленная помещица, которая промотала состояние. Она — женщина, которая пытается удержать ускользающее счастье. Она говорит: «О, мое детство, чистота моя!». Кажется, что она боится взглянуть в глаза реальности, где всё рушится, и поэтому прячется в этих сладких воспоминаниях.
Другой сильный монолог — это её разговор о любви. Она признается, что любит человека, который её обокрал и бросил в Париже, и всё равно рвется к нему, как мотылек на огонь. Казалось бы, как можно любить такого подлеца? Но Раневская не судит, она чувствует. Её сердце живёт по своим законам, не по законам рассудка. Она говорит о любви, как о болезни или как о камне на шее. В этом монологе очень много боли, но нет злости. И это удивительно. Она могла бы кричать, ненавидеть, проклинать, но она просто грустит. Кажется, что она не управляет своей жизнью, а плывет по течению, и её монологи — это её тихие песни, которые она поёт, чтобы не сойти с ума от отчаяния.
Но самые страшные монологи — это те, что связаны с Вишнёвым садом и его продажей. Когда Лопахин предлагает вырубить сад и сдавать землю под дачи, Раневская не может этого принять. В её монологе о саде слышится настоящий ужас. Сад для неё — это не просто деревья, это символ чистой, прекрасной, дворянской жизни, которая уходит навсегда. Она говорит: «Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишневый сад». Она видит в нём душу России. В своих монологах она пытается объяснить Лопахину, что нельзя рубить красоту ради денег. Но Лопахин не слышит, он видит только выгоду. И в этот момент мы понимаем, что Раневская не просто боится остаться без дома. Она боится, что мир, в котором поэзия и красота важнее денег, исчезнет навсегда. Её монолог — это плач по уходящей эпохе.
И вот финал. После продажи сада, когда все уже уехали, остаётся только старый Фирс. Но перед отъездом у Раневской есть последний монолог. Он очень тихий, почти про себя. Она прощается с домом, с садом, со своей прежней жизнью. Она говорит: «Пойдёмте. Пора. ... Я сейчас... Здесь всё кончено». В этих коротких фразах — бездна. Она не плачет, не бьётся в истерике. Она просто принимает конец. Этот монолог показывает, что, несмотря на всю её кажущуюся слабость, у неё есть сила — сила принять неизбежное, какой бы горькой ни была правда.
Я часто думаю, почему Чехов сделал Раневскую такой. Ведь она всё потеряла по своей вине — она была расточительна, легкомысленна, не слушала советов. Но в её монологах мы не чувствуем осуждения. Мы чувствуем только жалость и любовь. Потому что она — это сам человек, со всеми его ошибками, слабостями и бесконечной способностью любить. Её монологи — это голос уходящей красоты. Когда читаешь их, кажется, что они звучат не в театре, а прямо в твоей душе. Они учат нас тому, что иногда самое важное в жизни — это не то, что можно продать или купить, а то, что можно почувствовать и запомнить навсегда, как тот самый звон сорванной вишни или как скрип старого шкафа, который помнит счастливые лица.
Мне кажется, что каждый из нас немного Раневская. Мы тоже цепляемся за прошлое, боимся перемен, говорим красивые слова о том, что нам дорого, но часто оказываемся бессильны перед грубой реальностью. И в этом трагедия, но и в этом великая правда её монологов.