Сочинение Верит ли Печорин в судьбу? По главе «Фаталист»

Герой нашего времени... Сколько споров, сколько разных мнений родилось вокруг этого образа! И один из самых сложных, самых загадочных вопросов, который ставит перед нами Лермонтов, – это вопрос о вере Печорина в судьбу. Кажется, нет в романе главы, где эта тема звучала бы так остро и напряженно, как в «Фаталисте». Ведь само название говорит о предопределении, о роке, о том, что жизнь человека уже написана кем-то свыше. Но верит ли в это сам Печорин? Давайте попробуем разобраться, заглянув в его беспокойную, мятежную душу.
С самого начала главы мы видим спор офицеров о предопределении. Вулич, человек странный и молчаливый, предлагает пари: есть ли на небесах предопределение, или человек сам властен над своей жизнью? Он готов доказать свою правоту самым страшным способом – выстрелом в себя. И вот здесь Печорин, который, казалось бы, должен был бы посмеяться над этой «восточной» верой в судьбу, вдруг делает странное заявление. Он говорит, что на лице Вулича «есть печать смерти». Он не утверждает это как факт, не спорит, а просто чувствует, видит какую-то неотвратимость. И Вулич, выстреливший в себя, остается жив – пистолет дает осечку. Казалось бы, Печорин посрамлен, его «чувство» оказалось ложным. Но здесь-то и кроется главная загадка его души.
Почему Печорин так уверенно сказал о смерти? Может, он действительно верит в какой-то высший закон, который читается на лицах людей? Или же это просто его мрачная фантазия, игра ума? Я думаю, что Печорин не столько верит в судьбу, сколько постоянно ее ищет, проверяет, испытывает. Ему скучно жить, ему все надоело, и эта игра с роком – последнее, что может его взволновать. Он бросает вызов не только людям, но и самой жизни, самой смерти. В сцене пари он выступает не как верующий фаталист, а как зритель, как экспериментатор, который хочет увидеть, чем закончится этот опасный опыт. Ему интересно, ошибется ли он, или его предчувствие окажется верным.
И вот Вулич погибает. Случайно? Нет, он сам пошел навстречу смерти, столкнувшись с пьяным казаком. Пистолет, давший осечку, вскоре оказывается заряженным. Вулич прожил еще несколько часов, но рок все-таки настиг его. И что делает Печорин? Он не падает на колени, не восклицает: «Ах, я был прав, судьба существует!». Он думает. Он размышляет. И вот тут мы слышим его настоящий голос. Он говорит себе: «Я возвращался домой пустыми переулками... и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших жалких спорах...» Он смеется над этой мыслью! Он считает ее смешной и наивной. Получается, что он не верит в фатализм? Но тогда зачем он так упорно «видел» смерть Вулича?
Здесь и раскрывается трагедия Печорина, его двойственность. Умом он понимает, что человек сам творит свою судьбу. Он анализирует, он презирает предрассудки. Он говорит: «Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера; напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает». Это крик души! Ему не нужна готовая судьба, расписанная по минутам. Ему нужна неизвестность, риск, возможность самому выбирать и ошибаться. Вера в судьбу для него – это слабость, это удел тех, кто боится жить. Но его сердце, его чувства, его «внутреннее зрение» – они говорят другое. Они полны мрачных предчувствий, тоски, ощущения, что он – лишний, что его жизнь уже давно решена.
Печорин – игрок. И он играет с судьбой. Когда он идет в хату к убийце-казаку, он не проявляет фатализма. Наоборот, он проявляет отчаянную смелость. Он думает: «Что будет, то будет». Это не вера в рок, это – вызов. Это желание испытать себя, проверить, на что он способен. В этой сцене он действует как абсолютно свободный человек, который сам решает свою участь. Он не верит, что звезды решают за него. Он сам – и звезда, и судьба. Но одновременно с этим, он чувствует, что сцена эта уже была кем-то написана, что он идет по чьим-то следам. И это противоречие раздирает его.
Так верит ли Печорин в судьбу? Однозначного ответа нет. И это, наверное, и есть главный ответ Лермонтова. Печорин – дитя своего времени, эпохи безверия и разочарования. Он не может, как простой солдат, слепо верить в «предначертание свыше». У него слишком острый и критический ум для этого. Но он и не может быть до конца атеистом, материалистом, который видит в жизни только цепь случайностей. Он слишком остро чувствует тайну бытия.
По-моему, Печорин хочет верить в судьбу. Ему было бы легче, если бы кто-то другой отвечал за его поступки, за ту пустоту, которую он сеет вокруг себя. Если бы все было предопределено, то он был бы не виноват в смерти Бэлы, в страданиях Веры, в разбитой душе Грушницкого. Он бы просто исполнял чью-то волю. Но его гордый, бунтующий дух не позволяет ему принять это утешение. Он сам несет ответственность. И эта ответственность делает его глубоко несчастным. Поэтому он и мечется между скепсисом и верой.
Глава «Фаталист» заканчивается не точкой, а многоточием. Максим Максимыч, выслушав рассказ Печорина, говорит, что пистолет часто дает осечку у черкесов, а Вуличу, видно, уж так было на роду написано. Простое, бесхитростное объяснение. А Печорин пожимает плечами. Он не соглашается, но и не спорит. Он унес свою тайну с собой. Мне кажется, он не верит в судьбу, как в некую безликую силу. Он верит в судьбу как в самого себя. Он сам для себя – и Бог, и дьявол, и рок. И это самое страшное. Потому что верить в свою собственную волю, не встречая преград, – значит обречь себя на вечную скуку и одиночество. Печорин не знает, куда его ведет жизнь, но он твердо знает одно: он не позволит никому, даже судьбе, вести себя на поводке. В этом его трагедия и его непобедимая сила. И, наверное, именно эту неуловимую, мятежную душу и любил Лермонтов, показывая нам, как страшно и красиво быть человеком, который верит только в то, во что хочет верить сам.