Я финикийский мореплаватель. Описать путь и впечатления от путешествия

Меня зовут Адон-Эзер, и я — финикиец из города Тира. С самого детства, вместо того чтобы играть с другими мальчишками в бабки или гонять голубей, я пропадал в порту. Мой дед говорил, что в моих жилах вместо крови течет соленая морская вода. Я верил ему, потому что стоило мне увидеть мачты кораблей, как сердце начинало биться быстрее, а в груди расправлялись невидимые паруса. И вот мечта сбылась: я — помощник кормчего на большой торговой галере, которая идет на запад, к самому краю света, где, как говорят, небо опускается прямо в океан.
Наш корабль «Стремительная ласточка» — это огромное судно. Сделан он из ливанского кедра, который пахнет смолой и силой. Нос гордо поднят вверх и украшен резной головой лошади с раздутыми ноздрями. Когда мы выходили из гавани Тира, провожать нас высыпал весь город. Слышались крики торговок, плач женщин и молитвы жрецов Мелькарта, покровителя мореплавателей. Я в последний раз взглянул на белые стены домов, на пальмы, что росли у храма, и почувствовал, как защемило сердце. Но тут ветер надул огромный пурпурный парус, и берег начал таять, словно облако. Мы взяли курс на Кипр.
Море в начале пути было спокойным и синим, как сапфир. Оно дышало, и наш корабль покачивался в такт его дыханию. Первые дни — самые сладкие. Кажется, что ты летишь над водой. Дел у меня много: я проверяю груз, помогаю матросам крутить тяжелые веревки, смотрю на звезды, чтобы сверять путь. Но больше всего я люблю стоять на носу и слушать, как вода шуршит, разрезаемая килем. Это похоже на шепот какого-то подводного змея. Финикийцы — великие мореплаватели не потому, что не боятся, а потому, что умеют слушать море. Капитан говорит, что у моря есть свой язык и свой нрав. Сегодня оно — добрая мать, а завтра — злая ведьма.
Мы плывем вдоль берегов, чтобы пополнять запасы пресной воды. На Кипре мы взяли медь, в Киликии — строевой лес. Дальше на запад лежит Крит, огромный остров, где, по слухам, живет страшный Минотавр в лабиринте. Мне, конечно, страшно хотелось бы на это чудо взглянуть, но наш капитан мудрый человек. Он сказал: «Нам нужны не чудеса, Адон-Эзер, а олово и серебро. Пока другие ищут чудовищ, финикийцы ищут выгоду». И мы пошли дальше.
Самое страшное началось, когда мы миновали Сицилию. Ветер внезапно стих. Я помню эту тишину. Она была тяжелой, как свинец. Море стало маслянисто-гладким, и от него шел странный жар. Небо налилось медью, а потом почернело. Первый удар ветра был такой силы, что накренил мачту почти до воды. Я вцепился в борт и увидел, как волны стали расти, будто горы. Корабль взлетал на их гребни и проваливался в бездну. Гремел гром. Дождь хлестал так, что казалось, небо превратилось в воду и обрушивается на нас. Я молился всем богам Тира и Сидона. Я обещал, что если останусь жив, то принесу в жертву лучшего барана. Матросы остервенело боролись с парусами. Мы чуть не разбились о скалистый берег Сардинии, но, слава Мелькарту, мы выдержали. Буря научила меня главному: величие человека не в силе рук, а в умении не сдаваться, даже когда кажется, что боги отвернулись от тебя.
Когда мы, наконец, вошли в спокойные воды у берегов Иберии, я почувствовал себя стариком. Но это была странная усталость — счастливая. Словно я родился заново.
Здесь, на западном краю земли, все было другим. Воздух пах травами и солью еще сильнее. А люди — иберы — показались мне диковатыми, но добрыми. Они носили плащи из козьих шкур, а в волосы вплетали цветы. Им было очень интересно смотреть на наши яркие краски и изделия из стекла. Зато сколько у них серебра! Серебряные шахты здесь — настоящие копи царя Соломона. Мы долго торговались, обменивая пурпурные ткани, благовония и фаянсовые бусы на слитки драгоценного металла.
Но главное чудо ждало меня впереди. Капитан сказал, что мы поплывем дальше, через пролив, за Геркулесовы столбы. Мой дед когда-то рассказывал, что там кончается мир и начинается Океан-река, текущая вокруг земли. Когда мы проходили этот пролив, скалы стояли по обе стороны такие высокие, что голова кружилась. Казалось, что они, как великаны, сжимают наш корабль.
И тут это случилось. Мы вышли в Атлантику.
Я никогда не видел такого моря. Оно было бескрайним, темным, без единого островка. Вода здесь была не синяя, а черная, с зелеными отблесками. Волны катились издалека, могучие и спокойные, как время. Солнце садилось прямо в эту воду, окрашивая ее в кровавый цвет. В этот момент я вдруг понял, как я бесконечно мал. Тир, который казался мне центром вселенной, стал лишь крошечной песчинкой. Но странное дело — мне не было страшно. Меня переполняла гордость. Я, сын Финикии, стоял там, где, возможно, до нас не бывал никто. Я слышал голос океана. Он звал нас дальше.
Мы не пошли в океан глубоко — капитан боялся потерять берег из виду. Но мы набрали воды и поплыли на юг вдоль Африки. Там я увидел, как солнце встает с другой стороны, увидел незнакомых рыб, похожих на драконов, и услышал рев диких зверей, доносящийся с земли.
Сейчас мы возвращаемся домой. Я пишу эти строки на папирусе, сидя на бочке с оливковым маслом. В трюме нашего корабля лежат сокровища: олово для бронзы, слоновая кость и шкуры пантер. Но главное сокровище, которое везу я, — это воспоминания. Я видел богатый Крит и дикую Африку. Я пережил адский шторм и видел тихий закат за Геркулесовыми столбами.
Домой я вернусь не просто мальчишкой, который любит смотреть на корабли. Я вернусь мужчиной, который знает, что мир огромен и что финикийцы — самый смелый народ в нем. И когда я стану старым, как мой дед, я буду сидеть в порту, смотреть на новые корабли и рассказывать внукам о Великой Зеленой Пустыне, которая не имеет конца. Пусть знают, из какого теста сделаны настоящие морские волки.