Сочинение Мы умираем, а искусство живет (по рассказам Чехова)

Всё, что есть у человека, – это его жизнь. Она даётся один раз и, как часто кажется, на очень короткий срок. Мы рождаемся, радуемся солнцу, любим, огорчаемся, строим планы, а потом – уходим. Остаются только воспоминания в сердцах близких, да и они со временем тускнеют и стираются, как старая фотография. И от этого понимания становится немного грустно, даже страшно. Зачем тогда всё? Зачем эта суета, если в конце – пустота? Но есть вещи, которые не подвластны времени. Есть то, что сильнее смерти. Это искусство. Человек смертен, но творение его, если оно настоящее, остаётся жить навсегда. И лучше всего эту простую, но очень глубокую истину понимаешь, когда читаешь рассказы Антона Павловича Чехова.
В его произведениях нет батальных сцен и великих исторических деятелей. Он пишет о самых обычных людях, о нас с вами. О тех, кто ходит на службу, болеет, ссорится с родными, мечтает о счастье и боится одиночества. Герои Чехова – это маленькие люди, часто слабые и никчемные. Они умирают, их жизни рассыпаются в прах, и кажется, что от них не остаётся и следа. Но каким-то чудом, рассказывая о них, Чехов дарит им бессмертие. Почему? Потому что за жалкой бытовухой он всегда видит настоящую боль, настоящую красоту и настоящую тоску по чему-то высокому, что они так и не смогли обрести.
Вспомним рассказ «Скрипка Ротшильда». Жизнь гробовщика Якова Матвеевича – это сплошной подсчёт убытков. Он считает всё: сколько он потерял из-за того, что умерла какая-то купчиха, а заказывать гроб у него не стали, сколько денег ушло на дрова. Его душа иссохла, он никого не любит, даже свою жену, которая всю жизнь болела. Он груб с музыкантами-евреями, особенно с бедным Ротшильдом. Кажется, этот человек – воплощение всего мелкого, пошлого и умирающего. Его мир – это копейки, обиды и старческая злоба. И вот его жена умирает. И впервые за долгие годы Яков чувствует что-то, кроме раздражения. Он видит, как одиноко и незаметно прошла её жизнь, как она, оказывается, была дорога ему, и понимает, что всю жизнь «прожил ни за чем». Эта боль, это запоздалое прозрение выливается у него в музыку. Сам того не ведая, умирающий старик, всю жизнь игравший для пьяных свадеб, создает мелодию, полную такой тоски, такой нечеловеческой печали, что она трогает всех до слез. Яков умирает, так и не поняв, что он сделал. Но его музыка, его искусство остаётся. Ротшильд, которого Яков всю жизнь обижал, берет эту скрипку и играет эту песню. Искусство перешагнуло через грязь, через смерть, через национальную вражду. Оно стало мостом между злым, умирающим стариком и вечностью. Скрипка плачет, но её плач живёт, а Яков превратился в прах.
Есть у Чехова и другая история, «Дом с мезонином». В ней художник-пейзажист встречает девушку Мисюсь, такую чистую, светлую, полную жизни. Она верит в искусство, в добро, в то, что красота спасет мир. Они проводят вместе лето, и художник влюблен. Но их счастье разрушает старшая сестра, Лида, сухая, практичная, занятая только «полезными делами» — лечением мужиков и раздачей книжек. Лида не понимает искусства, считает его пустой забавой, когда вокруг столько страданий. Она прогоняет художника. Мисюсь исчезает, её жизнь, полная надежд, оказывается сломанной. Но что остаётся? Остаётся тот дом с мезонином, который навсегда врезался в память художника. Остается та светлая девичья любовь, которую он не смог уберечь. И остаются его картины. Написаны ли они? Мы не знаем. Но важно другое: пережитое чувство стало частью его души, его искусства. Оно преобразило его. Мисюсь, возможно, вышла замуж за нелюбимого и умерла от чахотки, её физическая жизнь оборвалась. Но её образ, та весна, которая была в ней, осталась жить в воспоминаниях художника и в его творчестве. Смерть и пошлость одержали временную победу, но свет искусства оказался вечным.
А как же «Студент»? Это, наверное, самый светлый и пронзительный рассказ о силе искусства. Бедный студент духовной академии Иван Великопольский возвращается домой с охоты. На улице холодно, ветер, голодно. Ему двадцать два года, но он уже устал и разочарован. Ему кажется, что жизнь бессмысленна, что всё в ней подчинено такой же жестокой и глупой необходимости, как и тысячи лет назад. Он приходит к костру, где сидят две вдовы. И чтобы согреться, он начинает рассказывать им евангельский сюжет об отречении апостола Петра. Простая история, старая, как мир. И вдруг он видит, как простая тёмная баба Василиса начинает плакать. Не от жалости к себе, а от той великой боли, которую испытал далёкий Петр. Иван понимает, что искусство слова, правда, прошедшая через века, коснулась её сердца. Она жива. Эта история, которой почти две тысячи лет, продолжает вызывать слёзы, очищать душу. Значит, зло не вечно. Значит, есть связь между прошлым, настоящим и будущим. Искусство — это и есть эта связь. Студент уходит от костра, и ему кажется, что жизнь полна невыразимого счастья. Его личная судьба? Она ничтожна. Но он — проводник великого искусства, которое останется, когда он сам умрёт.
Чехов не даёт нам простых ответов. Он не говорит прямо: «Смотрите, искусство бессмертно!» Но каждая его страница пропитана этой истиной. Его герои умирают от скуки, от чахотки, от пули, от тоски. Их быт ужасен, их жизнь часто пуста. Но их искусство — их музыка, их слово, их вера в красоту — остаётся. Оно похоже на тот самый «вишнёвый сад», который вырубают, но цветение которого мы чувствуем спустя столетия.
Мы умираем. Это закон природы. Умрёт каждый из нас, умрут все, кого мы знаем. Но пока звучит скрипка Ротшильда, пока мы помним о плачущей Василисе, пока есть дом с мезонином, ставший символом утраченного рая, — мы не боимся конца. Потому что мы соприкоснулись с вечностью. Чехов научил нас видеть эту вечность в самом простом, в самом маленьком человеке. И пока есть на земле люди, способные слышать эту грустную и красивую музыку, искусство будет жить. А значит, будет жить и душа человеческая.