Сочинение Если бы я был участником Крестового похода

Солнце в тот день вставало особенно алым. Я помню, как оно пробивалось сквозь щели в ставенках нашей хижины, рисуя кровавые полосы на земляном полу. Мне было тринадцать. Для деревенского мальчишки крестовый поход звучал не как война, а как сказка. Отец говорил: «Пойдем, сынок. Святой Гроб освободим. Господь простит все грехи, рай на небесах уготован». А мать молчала и комкала край передника. Она смотрела на меня так, будто я уже утонул в море, хотя мы стояли на пороге нашего дома.
Путь был долгим. Сначала это походило на огромное путешествие, которое описывали бродячие монахи. Тысячи людей, мулы, скрип телег, пыль столбом. Вокруг пели гимны, кричали «Deus vult!» — «Так хочет Бог!». Я гордо нес свой деревянный крест, который сам смастерил из двух веток. Мне казалось, что мы похожи на муравьев, которые ползут спасать свой муравейник. Но уже через месяц сказка кончилась. Кончилась она там, где вместо свежего хлеба была заплесневелая лепешка, а воду выдавали по глотку. Сапоги стерли ноги в кровавое месиво, а в седлах сидели не благородные рыцари, а злые, уставшие люди, которые ругались сквозь зубы.
Сильнее всего меня удивили не турки и не сарацины. Меня удивили мы сами. Как быстро в людях просыпается зверь. Я думал, мы идем молиться, а мы шли грабить. Я помню город, похожий на мираж из белого камня. Когда мы ворвались туда, воздух стал горячим и звонким от криков. Старик с длинной седой бородой упал на колени прямо передо мной. Он не был воином. У него были руки садовника — узловатые, в трещинах. Он протянул мне кувшин с водой, думая, что я спасу его. Я не успел ничего сделать. Всадник на коне — свой же, крестоносец — снес ему голову одним ударом. Вода пролилась на мои сапоги, смешалась с пылью и кровью. Я стоял и смотрел. Я не бежал, не плакал. Я просто стоял, и во рту вдруг стало горько, как от полыни.
Ночью я прятался за колонной в разрушенной церкви. Я нашел там книгу. Не Библию, а какие-то стихи на непонятном языке, с завитушками и золотыми буквами. Я читать их не умел, но перебирал пальцами по страницам. Мне казалось, через эту бумагу кто-то говорит со мной. Кто-то, кто не носит доспехов и не кричит «Так хочет Бог!». Этот кто-то был тихим и грустным. Он словно спрашивал меня: «Зачем ты пришел в мой дом, мальчик?» И у меня не было ответа.
Самый страшный день — это когда мы осаждали большую крепость. Жара стояла невыносимая, трупы лошадей лежали на солнце, и смрад стоял такой, что слезились глаза. Я видел, как рыцари ставили осадные башни. Они строили их из дерева, которое еще вчера было чьим-то домом. Мы таскали камни, чтобы засыпать ров. Руки мои были в мозолях, спина болела, а в голове билась одна мысль: «Мама меня не узнает». Я стал похож на тень, на дикого зверя с потухшим взглядом. А знаешь, что было обиднее всего? Вечером, когда мы молились, капеллан говорил, что Господь смотрит на нас и радуется нашим страданиям. Я смотрел на звезды и не слышал Бога. Я слышал только вой шакалов за стеной лагеря.
Когда мы, наконец, взяли город, я понял правду, от которой у меня не осталось слез. Мы победили. Мы ворвались в храм. Там было холодно, пахло ладаном и старой кожей. Я увидел иконы и красивые камни. Рыцари срывали с алтарей золото. Они дрались друг с другом за кубок, а потом тут же, на полу, резали людей, которые молились на своем языке. Я подумал: «Господи, я умру. Я умру здесь, и никто не узнает моей могилы». И в этот момент я сам чуть не ударил человека. Он бежал мимо с узлом одежды, и я замахнулся своим ножом. Но в последнюю секунду я увидел, что он боится так же, как я. Глаза его были полны ужаса, он был просто портным или сапожником, как мой отец. Я опустил руку. Он убежал.
Я так и не вошел в Гроб Господень. Не захотел. Я стоял на ступенях, глядя, как солнце заливает этот древний город. Оно лилось тяжелым, густым золотом, как расплавленный мед, заливая грязь и лужи крови. И вдруг я понял, что не хочу возвращаться домой. Потому что дома меня ждет мать, которая поверит, что ее сын пришел святым воином. А я — не святой. Я просто мальчишка, который видел, как люди убивают детей и стариков, прикрываясь именем Бога. И я носил это имя на своей груди, вышитое крестом.
Если бы я стал участником Крестового похода — я бы вышел из него другим. Я бы понял, что настоящее чудо — это не найти святую землю за морями, а найти в себе силы не превратиться в зверя. Самая тяжелая битва — это та, что внутри тебя. Бог, наверное, плакал, глядя на нас с неба. Его земля — она не была святой. Святой была земля, по которой ты бегал босиком в детстве. Святой был запах маминых пирогов и колокольный звон родной церкви. Там, у стен Иерусалима, я снял с шеи свой грубый крест из веток, положил на горячий камень и пошел прочь. Я не знаю, куда я шел. Но я точно знал, что больше никогда не буду никого убивать во имя любви. Любовь не требует мечей.