Сочинение Жизнь крестьянина в эпоху Ивана Грозного

Солнце еще не взошло, а в избе уже тепло и светло. Это матушка затопила печь. Я открываю глаза и первым делом вижу не широкое окно, а маленькое, с мутным бычьим пузырем вместо стекла. Свет через него проходит скупо, но я знаю — утро. Пора вставать. С печи сползаю осторожно, чтобы не разбудить младших сестер, которые спят вповалку на полатях. В избе пахнет кислым хлебом, дымом и овчиной. Этот запах — запах моего дома, и он для меня роднее всего на свете. Отец уже во дворе. Слышно, как он поправляет хомут на лошади, нашей единственной кормилице, и тихо ругается на собаку, которая лезет под ноги.
Жизнь наша, крестьянская, тяжелая, но я другой не знаю. Мне двенадцать, и я уже не ребенок. Я отецова правая рука в поле и в хозяйстве. Пока батюшка запрягает, я бегу в хлев. Там тихо мычит корова Зорька и топчутся овцы. Я кидаю им сено, последнее, что осталось с осени. Сена мало, надо экономить до мая, пока трава не пойдет. В хлеву темно и сыро, но я привык. Я чищу стойла, меняю подстилку. Руки быстро коченеют, но я дышу на них и продолжаю работать. Думать о том, что холодно или тяжело, нельзя, а то работа не сделается.
Выхожу на улицу. Изба наша стоит на краю деревни. Деревня у нас небольшая, дворов двадцать, не больше. Все мужики уже на ногах. Кто-то точит косу, кто-то чинит сани — весна на носу, надо готовиться. Воздух чистый и морозный, щиплет нос. Над избами поднимается дым — это бабы готовят завтрак. У нас сегодня похлебка из репы и краюха хлеба. Если честно, хлеб есть не каждый день, чаще едим пустые щи да кашу из полбы. Мясо — только по большим праздникам. Но мы не жалуемся, Бог дал, Бог взял. Главное, что все живы и здоровы.
После завтрака отец говорит: «Пойдем, Иван, посмотрим пашню. Пора думать о сохе». Идем за околицу. Земля наша лежит полосой. У одного — надел хороший, у другого — песок да глина. У нас среднее. Отец мнет в руке комок земли, нюхает его, трет пальцами. Он как знахарь, понимает, когда пахать, когда сеять. Земля для нас — это все. Это жизнь. Если земля родит, мы сыты, если нет — вся семья будет голодать. Царь Иван Васильевич далеко в Москве, ему до нас дела нет, пока мы подати платим. А подати большие. Половину урожая, а то и больше, приходится отдавать. И не только зерном, но и деньгами, если есть. Бывает, что после сбора урожая в амбаре ничего не остается, только семена на будущий год.
Самое страшное — это неурожай. Помню два года назад. Лето было холодное, дождливое, хлеб не вызрел. А тут еще и война с Литвой. Наш барин, которому мы принадлежим, потребовал оброк сполна. У соседа, дяди Мирона, забрали последнюю корову. Он, бедный, плакал, мужики всем миром скидывались, чтобы его семья не умерла с голоду. Тогда я впервые понял, как страшно может быть. Но мы выжили. Бог миловал. В этом году зима снежная, значит, будет урожай. Отец сказал: «Снег глубок — хлеб хорош».
Летом работы еще больше. Косовица, жатва, молотьба. С утра до ночи в поле. Спина болит, руки в мозолях, солнце печет нещадно. Но когда идешь с отцом по полю и видишь, как колосья гнутся от тяжести, на душе становится радостно. Мы идем с серпами, срезаем рожь и поем песни. Песни у нас тягучие, грустные, про долю крестьянскую. В них слышна и тоска, и надежда. А вечером, когда спадет жара, все выходят на улицу. Девки водят хороводы, парни играют на дудках, старики сидят на завалинках. Теплый летний вечер — это малое счастье в нашей нелегкой жизни.
Но не все дни у нас мирные. Слух о царе доходит и до нас. В народе говорят разное. Кто говорит, что царь справедливый, борется с боярами, кто — что он грозный и немилостивый. Три года назад по деревням пошел слух об опричнине. Говорили, что царь набрал себе особое войско, ездят они в черных одеждах на вороных конях, привязав к седлу собачью голову и метлу. Означает это, что они выгрызают измену и выметают ее из земли русской. Страшно стало. Соседний уезд разорили полностью. Бояр казнили, а мужиков, которые на их землях жили, угнали в ссылку или убили. Мы ночей не спали, молились, чтобы Господь пронес беду мимо нашей деревни. Многие мужики уходили в леса, прятались. В лесу, конечно, голодно, волки, но там хоть не опричник.
У нас в семье хранится маленькая икона Николая Угодника. Матушка каждый вечер перед ней молится. «Спаси, сохрани, — шепчет она, — помилуй нас, грешных». Я смотрю на огонек лампадки и тоже молюсь. Я молюсь, чтобы отец не попал под государев гнев, чтобы лошадь не пала, чтобы Зорька теленка принесла. Я не знаю, слышит ли меня Бог, но на душе от молитвы становится спокойнее.
Вот так и живем. В труде, в заботах, в тревоге за завтрашний день. Моя жизнь — это не сказка про царей и богатырей. Моя жизнь — это земля, тяжелый труд, молитва и маленькая радость, когда вся семья собирается за столом. Я часто думаю, что будет, когда я вырасту. Стану ли я таким же, как отец, с мозолистыми руками и суровым взглядом? Наверное да. Я тоже буду пахать, сеять и ждать, когда взойдет солнце, которое согреет нашу землю и даст нам силы жить дальше. Крестьянин — он как былинный богатырь, только вместо меча у него соха, а вместо доспехов — рубаха из домотканого холста, пропахшая потом и полынью.