Музыкальный образ композитора Франца Шуберта, баллада «Лесной царь»

Тишина. Она бывает разной. Бывает тишина утра, когда солнце только золотит верхушки деревьев, а мир еще не проснулся. Бывает тишина библиотеки, шелестящая страницами и пахнущая пылью. Но есть тишина особая, звенящая, напряженная. Такая тишина висела в старом австрийском городе, когда два столетия назад молодой Франц Шуберт садился за свой инструмент. Он был невысоким, круглолицым, с добрыми глазами, смотревшими на мир с какой-то детской доверчивостью. Внешне в нем не было ничего от героя или романтического мечтателя. Но стоило его пальцам коснуться клавиш, как происходило чудо. Из этого скромного человека вырывалась музыка – бездонная, как небо, и горькая, как осенний дождь.
Когда я слушаю балладу «Лесной царь», я не просто слышу звуки. Я вижу. Передо мной встает ночь. Черная, глухая, мокрая. Где-то в этой мгле бешено скачет всадник, прижимая к себе сына. И ветер завывает не просто ветром – он превращается в голос, хриплый и ласковый одновременно. Текст Гёте и музыка Шуберта слились в одно существо. Мне кажется, что Шуберт, писавший эту музыку в девятнадцать лет, пережил этот страшный сон наяву. В этой музыке слышен тот самый страх, который может испытать только человек с очень чуткой, незащищенной душой.
Посмотрите, как Шуберт строит весь образ. Левая рука пианиста начинает бешеную скачку. Этот ритм – как стук копыт, как бешеное сердце отца. Нет ни секунды покоя. А правая рука поет. Сначала голос отца – тревожный, сбивчивый: «Мой сын, что ты прячешь лицо / И дрожишь?» Это дрожь передается и нам. Но потом в музыку вплетается еще один голос. И вот тут и рождается главный образ – Лесной царь. Он не страшен. Он прекрасен. Шуберт делает его музыку невесомой, почти сладкой. Это не чудовище, это соблазн. «О, мальчик мой, что ты дрожишь в ночи? / Иди ко мне, я дам тебе цветы». Эта вкрадчивая, бархатная мелодия – голос искушения. Она манит, обещает покой. И в этом контрасте – вся трагедия. Реальный мир – это бешеная скачка, холод и борьба. А мир иллюзии – это покой и красота. Но красота эта смертельна.
Главное, что меня поражает в музыкальном образе, созданном Шубертом, – это отсутствие внешних эффектов. Композитор не стучит по клавишам, не изображает гром и молнии. Вся катастрофа происходит внутри. Всю бурю передает ритм, а все чувства – три-четыре ноты. Когда Лесной царь говорит: «Я полон цветов, и золота, и сил», – в его музыке такая сладкая, усыпляющая гармония, что сердце сжимается. Ты понимаешь, что мальчик сейчас не выдержит. Потому что Шуберт показывает: Лесной царь – это не внешнее зло. Это тоска, отчаяние, усталость, что живут внутри нас, в нашем собственном сердце. Мальчик гибнет не от рук чудовища, а от того, что мир взрослых оказался слишком страшным, слишком холодным. И волшебная страна показалась ему спасением.
Но есть в этой музыке и еще один образ. Образ самого Франца Шуберта. Ведь эта баллада – она про него самого. Про человека, который всю жизнь пытался удержать в себе свет, но чувствовал, как его затягивает тьма. Шуберт жил впроголодь, его почти не признавали при жизни, его музыка казалась слишком сложной и печальной. Он не был красивым героем, как Байрон. Он был маленьким человеком с большим сердцем. И в «Лесном царе» он выплеснул всю свою боль, всю свою нежность к миру, который его не понимал. Последние слова баллады – «В руках его мертвый младенец лежал». И музыка обрывается. Не падает, не гремит, а именно обрывается. Наступает та самая тишина. Но она страшнее всякого крика. В ней слышно, как умирает надежда.
И вот что удивительно. Проходят века, меняются люди, города, мода. А я сажусь за фортепиано или включаю запись – и вновь оказываюсь в той холодной ночи. Я слышу стук копыт и этот коварный ласковый шепот. И я понимаю, что победить Лесного царя музыкой нельзя. Но это и не нужно. Шуберт не победил. Он рассказал нам о битве. Он поделился своей болью, и от этого нам, слушателям, становится не страшно, а как-то светло и грустно. Потому что настоящая музыка – это всегда исповедь. Это не развлечение, не фон для жизни. Это крик души, которая хочет, чтобы ее услышали.
Баллада «Лесной царь» – это не просто история про мальчика и призрак. Это музыкальный портрет самого Шуберта. Человека, который смотрит в бездну и не отворачивается. Который видит красоту в смерти и ужас в жизни. Но при этом дарит нам бессмертную, чистую, как слеза, мелодию. И когда последняя нота затихает, я остаюсь наедине с той тишиной. Но тишина эта уже другая. Она полна голосов. И главный из них – голос Шуберта. Тихо, скромно, но необыкновенно мужественно он шепчет мне: «Не бойся. Я тоже это чувствовал. И я смог рассказать об этом». Вот что такое настоящий музыкальный образ. Это не картинка, а сама жизнь, застывшая в звуке навсегда.