Почему счастье Татьяны и Онегина не состоялось, хотя было так возможно?

Порою, глядя на осенний сад, где каждое дерево стоит отдельно, в своём уборе из багрянца и золота, я думаю о том, как легко они могли бы переплестись ветвями, создав одну на двоих прекрасную крону. Но не переплетаются. Так и в жизни бывает: два человека, созданные, кажется, для того, чтобы составить счастье друг друга, проходят рядом, почти касаясь, но так и остаются каждый на своём одиноком островке. Именно такая история случилась с Татьяной Лариной и Евгением Онегиным. Их счастье было так возможно, так естественно, но не состоялось. Почему? Ответ, как и они сами, сложен и противоречив.
С первого взгляда кажется, что всё дело в холодном отказе Онегина. Молодой, искренне влюблённой девушке он читает суровую «проповедь», называя свою любовь к ней «семейной картиной» и советуя научиться властвовать собой. И мы, читатели, сразу готовы осудить его за эту жестокость. Но если вглядеться глубже, то становится ясно: Евгений в тот момент был просто неспособен на настоящее чувство. Его душа была «омрачена» светом, как сказал Пушкин. Вся его жизнь до встречи с Таниной была цепью развлечений, интриг, поверхностных связей. Он устал от них, пресытился, но иного способа жить не знал. Его сердце было похоже на заросший садовый пруд: с виду гладкий, но в глубине — тина и холод. Он привык всё в жизни разбирать на части, анализировать, скептически усмехаться. И когда перед ним предстало самое чистое и неразобранное чувство — любовь простой провинциальной барышни, он испугался. Испугался её силы, своей неготовности ответить ей тем же, разрушить её жизнь скукой своей души. Его отказ — это не только эгоизм, но и, как ни странно, остаток какой-то ответственности. Он понимал, что не сможет дать ей того, что она заслуживает.
А что же Татьяна? Она, «русская душою», всей своей природой была противоположна Онегину. Её мир строился не на салонном блеске, а на тишине усадебных вечеров, на сказках няни, на искренних переживаниях, вычитанных из сентиментальных романов. Её любовь с первого письма была полной самоотдачей. Она не играла, не кокетничала, а просто отдала ему своё сердце, как отдают самое дорогое. Но в этой силе была и её слабость. Она полюбила не реального Онегина, а созданный её воображением идеал. Она, как тонкий художник, дорисовала в нём те черты, которых жаждала её душа: благородство, глубину, способность на великую страсть. Она влюбилась в своё собственное творение, в тень, отбрасываемую книгами. И когда этот образ столкнулся с живым, уставшим, язвительным человеком, он не выдержал проверки. Однако её чувство было настолько истинным, что пережило и этот удар.
Годы проходят. И вот теперь они встречаются вновь, но всё перевернулось с ног на голову. Теперь Татьяна — блистательная княгиня, центр внимания высшего света, холодная и неприступная красавица. А Онегин, увидев её, наконец-то познаёт ту самую мучительную любовь, которую когда-
то отверг. Он пишет письма, преследует её, мечется в отчаянии. Кажется, вот он, шанс! Теперь они оба любят, оба страдают. Что мешает им быть вместе? Ответ кроется не в обстоятельствах, а в самой сути их изменившихся характеров.
Татьяна выросла. Горький опыт отверженной любви, необходимость выйти замуж не по страсти, а по воле семьи, жизнь в блестящем и пустом Петербурге — всё это закалило её, но не сломало. Она научилась «властвовать собой», как когда-то советовал ей Онегин. Под маской светской дамы осталась та же честная, верная и глубокая девушка из Ларина. И вот теперь перед ней стоит страшный выбор: ответить на страсть Онегина, обрести, наконец, любовь всей своей жизни, но при этом предать мужа, разрушить свою честь, свой собственный нравственный закон. Она произносит свои знаменитые слова: «Но я другому отдана; я буду век ему верна». Это не слова покорности судьбе или страха перед светом. Это сознательный, мучительный и великий выбор. Она выбирает долг, потому что понимает: счастье, построенное на чужом несчастье и на обмане, не будет истинным. Её верность — это верность не столько мужу, сколько себе самой, той Тане, которая когда-то писала письмо с такой искренностью.
А Онегин? Да, он любит теперь страстно, болезненно. Но и эта его любовь во многом — плод игры его уставшего воображения. Ему вновь захотелось того, что недоступно, того, что блестит издалека холодным совершенством. Он влюбился не в простую Татьяну, а в княгиню, в эту неприступную статую, которую сам же свет создал. Его чувство, хоть и сильное, всё равно несёт в себе отпечаток его натуры — эгоистичное желание обладать, завоевать, заполнить свою пустоту новым, сильным переживанием. Он не думает о том, что будет с Татьяной после, если она бросит всё ради него. Он думает лишь о своей муке. Его любовь — это любовь-буря, но Татьяне теперь нужна не буря, а тихая и прочная гавань, которую она, увы, уже нашла в своём долге.
Так почему же их счастье не состоялось? Потому что они, как два корабля, шли в разных морях и в разное время. Когда Татьяна была готова отдать всё, Онегин был пуст и не готов принять. Когда Онегин, наконец, воспламенился, Татьяна уже отдала свою судьбу другому и обрела внутреннюю силу, чтобы сказать «нет». Их возможности для счастья разминулись во времени, как разминулись поезда на разных путях.
Но есть и более глубокая причина. Возможно, они и не могли быть счастливы вместе в том обычном, мирном смысле слова. Они были слишком разными. Онегин с его вечной скукой и язвительным умом рано или поздно стал бы тяготиться простотой их деревенской жизни, которую так любила Татьяна. А её глубокая, тихая натура страдала бы от его беспокойного, критического духа. Их союз мог бы стать драмой взаимного непонимания. Иногда две яркие индивидуальности не дополняют, а гасят друг друга.
В финале Татьяна остаётся верной, Онегин — отвергнутым. Это трагедия, но трагедия не злая, а какая-то светлая и печальная, как осенний день. Они оба через эту любовь и страдание стали лучше, глубже. Татьяна сохранила свою душу незапятнанной. Онегин, возможно, впервые в жизни почувствовал что-то настоящее, что-то, что заставило его страдать по.
настоящему. Их несостоявшееся счастье стало для каждого уроком и ступенькой к более полному пониманию жизни.
И потому, глядя на них, я думаю, что не всякая любовь должна заканчиваться свадьбой и совместной жизнью. Иногда её высшее предназначение — не в том, чтобы соединить двух людей, а в том, чтобы изменить их самих, заставить расти, сделать честнее и сильнее. Татьяна и Онегин, как те осенние деревья, так и остались каждый в своём уединении. Но разве они менее прекрасны от этого? Их судьбы, переплетённые в вечной печали пушкинских строк, напоминают нам, что счастье — штука сложная. Оно зависит не только от желания сердца, но и от готовности души, от выбора между страстью и долгом, от того совпадения звёзд, которое случается, увы, не с каждым. И в этом несостоявшемся «возможно» есть своя, горькая и вечная, правда.