Согласны ли вы с тем, что иногда надо смириться со своей судьбой? По пьесе «Вишневый сад»
Иногда, гуляя по осеннему парку, я вижу старые деревья с толстыми стволами. Они стоят, будто помнят что-то очень важное, и кажется, что они уже смирились с тем, что листва облетает, а зима неизбежна. Но смириться — это значит опустить руки? Или, наоборот, найти в себе силы принять то, что изменить нельзя? Над этим вопросом я задумался после прочтения пьесы Антона Павловича Чехова «Вишневый сад». Эта история о красоте, уходящей навсегда, и о людях, которые по-разному встречают свою судьбу. Главная героиня, Любовь Андреевна Раневская, возвращается в свое родовое имение после долгих лет жизни за границей. Ее ждет прекрасный вишневый сад, цветущий белым облаком, и старый дом, полный воспоминаний детства. Но имение за долги продают с молотка. Казалось бы, выход есть: нужно лишь срубить сад, разбить землю на участки и сдать в аренду. Это предложение делает деловой человек Лопахин, чей отец и дед были крепостными в этом самом имении. Он искренне хочет помочь, это его практичный способ спасти хозяев от разорения. Но для Раневской и ее брата Гаева вишневый сад — не просто земля и деревья. Это живая душа их семьи, их прошлое, их красота и смысл. Согласиться на его уничтожение — для них все равно что предать самих себя. И вот здесь мы видим первый ответ на наш вопрос. Раневская не может и не хочет смиряться с такой судьбой. Она не борется практическими методами, она просто отказывается верить в неизбежное. Она живет чувствами, воспоминаниями, иллюзиями. Ее смирение было бы лицемерным, потому что всей душой она противится происходящему. Она плачет, мечется, но когда нужно действовать — дает невозможный бал, тратит последние деньги, будто пытаясь остановить время весельем. Ее судьба — это потеря сада, и она не принимает ее до самого конца. Уезжая, она уносит с собой боль этой потери, не примирившись. Чехов показывает нам, что для некоторых людей смирение с судьбой, которая убивает что-то священное внутри них, невозможно. Это было бы духовной смертью. Ее брат, Гаев, тоже не может смириться. Но его неприятие смешно и беспомощно. Он строит воздушные замки, клянется, что все устроится, обращается к старинному книжному шкафу как к символу вечных ценностей. Он ребенок, который закрывает глаза, чтобы не видеть страшного. Смириться для него — значит повзрослеть, а он на это не способен. Его судьба — остаться вечным мечтателем, не приспособленным к жизни, и с этой своей судьбой он, кажется, как раз смирился давно, даже не заметив этого. Совсем иначе видит судьбу Ермолай Лопахин. Он — человек действия, вырвавшийся из нужды. Его судьба, судьба внука крепостного, который становится хозяином имения своих бывших господ, кажется ему победой. Он не смиряется с участью бедного мужика, он ее ломает. Но, купив сад, он чувствует странную пустоту. Он кричит: «За все могу заплатить!» — но не может купить ту красоту, которую уничтожает. Его судьба — быть «хищным зверем», необходимым для экономического прогресса, но тоскующим по иной, тонкой жизни. Смирился ли он с этим? Да, он принял правила нового времени и играет по ним. Но в его монологе о «нескладной жизни» мы видим, что внутренне он с этой судьбой не смирился. Он тоже несчастлив. А что же молодое поколение? Петя Трофимов, «вечный студент», видит судьбу России в труде и движении вперед. Для него вишневый сад — символ крепостного прошлого, которое нужно преодолеть. Он призывает Аню, дочь Раневской, посмотреть правде в глаза. «Мы выше любви!» — говорит он, отвергая прошлое во имя будущего. Он смиряется с гибелью сада легко, потому что не ценит его красоты. Его смирение — это идеологический выбор. Он верит в прогресс, в то, что, уничтожив старое, можно построить новое, прекрасное будущее. Но сам Петя вечно спотыкается и теряет калоши — символ его непрактичности и оторванности от жизни. Смирился ли он со своей судьбой вечного искателя, который так и не найдет своего счастья? Кажется, он даже не задумывается об этом. Самая светлая позиция — у семнадцатилетней Ани. Она любит сад не меньше матери, но для нее эта любовь не парализует, а дает силы. Она плачет, прощаясь с детством, но ее слова полны надежды: «Мы насадим новый сад, роскошнее этого». Аня не просто смиряется с судьбой — она принимает ее как вызов. Она не цепляется за прошлое, как Раневская, и не отрицает его с холодностью, как Петя. Она благодарна за красоту, которая была, и верит в красоту, которая будет. Ее смирение — это не покорность, а мужество. Она принимает неизбежное (продажу сада), чтобы сохранить в душе самое главное — веру и способность любить. Ее судьба — идти вперед, и она идет навстречу ей с открытым сердцем. И, наконец, есть в пьесе молчаливый персонаж, который и есть само смирение. Это старый лакей Фирс, который помнит еще «до несчастья» — время до отмены крепостного права. Для него тот старый уклад был порядком, смыслом. Все перемены для него — это «нескладица». Его судьба — быть верным слугой до самого конца, и он смирился с ней полностью. Его забывают в заколоченном доме, и он тихо лежит, возможно, умирая, думая о том, что жизнь прошла мимо. Его смирение — это покорность человека, который чувствует себя частью ушедшего мира и не хочет другого. Это трагический и в то же время цельный образ. Так что же показывает нам Чехов? Он не дает простого ответа. Иногда смириться со своей судьбой — значит проявить слабость, как Гаев, который так и не стал взрослым. Иногда отказ смириться — это тоже слабость, бегство от реальности в мир грез, как у Раневской. А иногда смирение — это сила, как у Ани, которая, приняв боль потери, находит в себе надежду. Мне кажется, ключ в том, что есть судьба внешняя и судьба внутренняя. Внешняя судьба — это обстоятельства, которые от нас часто не зависят: время, эпоха, экономические кризисы, даже гибель прекрасных садов. С этой судьбой иногда действительно приходится смириться, как смене времен года. Бороться с этим — все равно что пытаться остановить осень. Но есть судьба внутренняя — это то, кем мы остаемся вопреки всем внешним бурям. Раневская, теряя сад, теряет и себя, потому что вся ее внутренняя судьба была с ним связана. Аня, теряя сад, находит себя, потому что ее душа устремлена в будущее. Поэтому я согласен с тем, что смириться иногда необходимо. Но это смирение не должно быть капитуляцией души. Настоящее смирение — это не когда ты опускаешь руки, а когда, приняв неизбежное, ты находишь в себе силы посадить новый сад в своем сердце. Как это сделала Аня. И как не смогли сделать Раневская, Гаев и даже деловой Лопахин. Вишневый сад вырубают, звучит стук топора — это суровая судьба целого уклада жизни. Но последняя реплика в пьесе принадлежит забытому Фирсу. А потом — тишина. И в этой тишине каждый из нас должен сам решить: цепляться ли за прошлое, бежать ли в будущее, не оглядываясь, или, смирившись с потерей, бережно нести в себе и память о белых цветах, и веру в то, что они когда-нибудь зацветут снова.