Почему автор романа «Война и мир» лишает Наполеона права на величие?

Иногда, когда читаешь учебник истории, кажется, что величие – это что-то простое и очевидное. Великие люди – это те, кто командовал армиями, завоёвывал страны, чьи имена высечены на камне. Их портреты висят в галереях, а поступки разбирают на цитаты. Кажется, будто они сделаны из другого теста – более прочного и блестящего. Но Лев Николаевич Толстой в «Войне и мире» заставляет нас усомниться в этом. Он берёт одного из самых признанных «великих» людей в истории – Наполеона Бонапарта – и очень медленно, деталь за деталью, лишает его этого сияющего ореола. Он показывает, что величие, построенное на самолюбовании и игре на публику, – это лишь театральная бутафория, которая рассыпается при первом столкновении с настоящей жизнью и правдой.
С самого первого появления Наполеона в романе Толстой рисует его не как полубога, а как человека, до смешного уверенного в своей исключительности. Мы видим его на поле перед Аустерлицким сражением. Он раздаёт награды солдатам, но делает это не как благодарный полководец, а как актёр, играющий великодушную роль. Его жест, когда он указывает на раненого русского солдата со словами «Вот прекрасная смерть!», отвратителен своей фальшью. Для Наполеона этот солдат – не живой человек, испытавший боль и страх, а всего лишь декорация в спектакле под названием «Моя слава». Толстой постоянно подмечает эти маленькие, уродливые детали: самодовольную улыбку, жирные ляжки, суетливые движения. Это не портрет героя, это портрет человека, который поверил в собственный миф и требует, чтобы в него верили все окружающие.
А что же Толстой противопоставляет этому наигранному величию? Правду простой жизни и настоящих, невыдуманных людей. Возьмём, к примеру, капитана Тушина. На поле Шенграбенского сражения этот маленький, нескладный офицер, босиком и в расстёгнутой шинели, творит настоящее чудо. Его батарея, забытая командованием, отчаянно отбивается от французов, почти без прикрытия. Тушин не думает о славе или наградах. Он думает о своём деле, о своих солдатах, он видит перед собой не «врага» вообще, а конкретных людей, которых нужно остановить. Его подвиг – тихий, незаметный для генералов. И даже когда его отчитывают на совете, он не может и не хочет выставлять свои заслуги напоказ. Тушин – настоящий. Его храбрость родилась не из желания выглядеть героем, а из чувства долга и любви. Рядом с такой подлинностью Наполеон со своими позами кажется картонным.
Но главный удар по наполеоновской идее величия наносит, конечно, 1812 год. Здесь Толстой развивает свою знаменитую мысль о том, что история творится не по воле отдельных гениальных личностей, а волей миллионов простых людей. Наполеон ведёт свою «Великую армию» в Россию, уверенный, что сейчас он разыграет ещё один гениальный шахматный парт. Однако Россия – не шахматная доска, а её народ – не бездушные пешки. Наполеон рассчитывает на генеральное сражение, которое решит всё одним ударом, но Кутузов, чувствуя «дух армии», этого сражения избегает. Французская армия тонет в бескрайних русских пространствах, её разъедает голод и партизанская война.
В кульминационный момент, на Бородинском поле, Наполеон впервые испытывает растерянность. Он отдаёт приказы, но они опаздывают или не исполняются так, как он планировал. Его знаменитый тактический гений оказывается бесполезен перед стихией народной битвы. Он не может управлять ею, как дирижёр оркестром. А потом, в Москве, он ждёт ключей от города, ждёт покорности, но получает пустые улицы и пожары. Его величие, которое нуждалось в восхищённых зрителях, осталось без публики. В опустевшем городе он – просто человек, сидящий в чужом дворце и бессильно наблюдающий, как рушатся его планы. Толстой показывает, что подлинная сила оказалась не у того, кто командовал, а у того, кто молча и упрямо отступал, сжигал своё добро и шёл в ополчение. Эта сила – народная, и она не умещается в узкие рамки наполеоновского «великого» замысла.
Самое поразительное развенчание происходит через взгляд простых героев. Для Пьера Безухова, который вначале видел в Наполеоне кумира, встреча с ним после Бородина становится открытием. Он наблюдает за императором, объезжающим поле битвы, усыпанное телами, и видит в его глазах не скорбь или ужас, а лишь самодовольное любопытство удовлетворённого тщеславия. В этот момент для Пьера рушится последний ореол. Он понимает, что величие, купленное такой ценой, – чудовищно и ложно. А для русского солдата Платона Каратаева Наполеон и вовсе не существует. Его мир строится на любви, смирении и ощущении себя частью целого. В этой вселенной нет места для маленького, суетливого человека с претензией распоряжаться судьбами других. Простота и душевная правда Каратаева – это полная противоположность сложной, но пустой механике наполеоновской души.
В эпилоге романа мы видим окончательный итог. Наполеон – пленник на далёком острове. Его больше не окружают свиты и овации. Он одинок, болен, и его величие испарилось, как дым. Оно оказалось зависимым от внешних атрибутов власти и успеха. А истинное, по Толстому, величие – оно внутри человека и от внешних обстоятельств не зависит. Оно в способности любить, прощать, жертвовать собой не ради славы, а ради другого. Таким величием обладает княжна Марья, с её тихой, но несгибаемой силой духа. Таким величием в минуту смерти обретает князь Андрей, увидевший мир в его высшей, всепрощающей гармонии.
Так почему же Толстой лишает Наполеона права на величие? Потому что он переопределяет само это понятие. Для автора «Войны и мира» велик не тот, кто ставит себя выше других, кто считает себя двигателем истории и кумиром толпы. Велик тот, кто чувствует свою связь с этим общим потоком жизни, кто живёт по совести, а не по расчёту, чьи поступки продиктованы не тщеславием, а любовью и чувством правды. Наполеон у Толстого – раб своего эго. Он живёт в зеркальном зале собственного vanity, где каждое его действие – это поза, рассчитанная на одобрение. Но жизнь, особенно такая огромная и сложная, как история целого народа, не подчиняется таким маленьким, театральным законам. Она подчиняется законам нравственным.
Толстой словно говорит нам: не ищите героев на пьедесталах. Ищите их среди тех, кто пашет землю, воспитывает детей, молча несёт свой крест, кто в минуту опасности думает не о награде, а о товарище. Их подвиг может не попасть в учебники, но именно из таких незаметных подвигов и складывается подлинная, негромкая история человечества. А Наполеон со своим «великим» планом завоевания мира остаётся в ней жалкой и трагической фигурой – человеком, который так и не понял, в чём на самом деле заключается сила и слава. Он проиграл не Кутузову и не русским морозам. Он проиграл самой жизни, потому что пытался навязать ей свои правила, а жизнь, как показывает Толстой, мудрее и больше любого, даже самого гениального, одиночки.