Сочинение Описание Робинзона Крузо по картинке

Передо мной лежит репродукция картины. Я не знаю, кто её нарисовал, но с первого взгляда каждый поймет, кто на ней изображен. Это он — Робинзон Крузо, самый знаменитый отшельник на свете, герой книги, которую читали наши родители, дедушки и, наверное, даже прадедушки. Картина затягивает, как водоворот. Хочется молча разглядывать её, погружаясь в этот странный мир, и вот я уже не просто смотрю на картинку, а будто сам стою на том берегу, чувствую запах моря и слышу крики неизвестных птиц.
Художник изобразил Робинзона не в момент отчаянной борьбы за выживание, а в час, наверное, редкого для него покоя. Он сидит на берегу моря, на краю своего владения, и смотрит в бескрайнюю водную даль. Солнце уже клонится к закату, и его длинные теплые лучи окрашивают все в золотистые, медовые тона. Даже песок под ногами героя кажется не просто песком, а россыпью крошечных сверкающих самоцветов. Море спокойное, но не плоское — оно живое, с легкой рябью, и каждый маленький гребешок волны ловит и несет на себе отсвет заходящего солнца. Небо на горизонте уже начинает розоветь и лиловеть, предвещая скорый приход вечера. В этой нежной, красивой картине природы есть что-то печальное, тоскливое. Закат — это время мыслей, время подведения итогов прожитого дня. А у Робинзона какие итоги? День выжил. И завтра будет то же самое.
Сам Робинзон — центр всей этой вселенной. И первое, что бросается в глаза, — это его одежда, вернее, её странное сочетание. На нем надета рубаха из грубой, но, видимо, прочной ткани, какие, наверное, носили моряки того времени. Но поверх неё накинут меховой плащ или накидка, сшитая, без сомнения, из шкур убитых им животных. Этот наряд — лучшее доказательство его истории. Это одежда двух миров: цивилизованного, откуда он родом, и дикого, в котором ему пришлось стать королем и подданным в одном лице. Мех выглядит неуклюже, стежки, которыми он сшит, крупные и неровные. Но в этой небрежности чувствуется огромная гордость — гордость творца, который из ничего смог создать себе одежду, защиту от холода и дождя.
Его лицо — это карта, на которой штрихами нарисованы все двадцать восемь лет одиночества. Он уже не молодой юноша, сбежавший из дому в поисках приключений. Это мужчина с жесткими, резкими чертами. Кожа обветрена морскими солеными ветрами и иссушена тропическим солнцем, она потемнела и стала похожа на старую, добротную кожу. В его короткой, рыжеватой бороде, вероятно, запутались песчинки и воспоминания. Но больше всего цепляют глаза. Они не выражают ни ужаса, ни отчаяния. В них — глубокая, спокойная, почти философская усталость. Он смотрит туда, где должна быть линия горизонта, но взгляд его устремлен гораздо дальше, сквозь океан, сквозь годы, прямо в прошлое. Он вспоминает Лондон, шумные улицы, огни в окнах, человеческие голоса. Или, может быть, он просто смотрит в никуда, отдавшись тихому отчаянию, которое стало его обычным состоянием.
Рядом с ним, как верный спутник, лежит его ружье. Оно аккуратно прислонено к камню, стволом вверх, готовое в любой момент быть схваченным нацеленной рукой. Эта деталь говорит о многом. Даже в минуту отдыха, любуясь закатом, Робинзон не может позволить себе полную расслабленность. Опасность здесь подстерегает всегда: будь то дикий зверь, или незнакомый след на песке, или вдруг показавшийся на горизонте парус, который может нести как надежду на спасение, так и угрозу в лице пиратов. Ружье — это его связь с цивилизацией, его сила и его власть над островом. Без этого куска металла и дерева он был бы просто беззащитным человеком, обреченным на гибель. Но с ним он — Робинзон Крузо, хозяин своей судьбы.
Если отвести взгляд от самого героя, можно разглядеть и другие детали его жизни. На заднем плане, среди пышной, ярко-зеленой тропической растительности, виднеется крыша его жилища. Это не пещера и не шалаш, а добротный, срубленный, видимо, своими руками, дом. У него есть надежная дверь и окно. Уже одно это говорит о невероятной воле и трудолюбии этого человека. Он не просто укрылся от непогоды, он построил дом, создал себе крепость. А чуть поодаль, у самой кромки леса, виднеется частокол — высокий забор из заостренных бревен. Это граница. Граница между его маленьким, обустроенным миром, где есть порядок и безопасность, и огромным, неизведанным, полным загадок и угроз миром джунглей. Этот частокол он строил, наверное, долгие недели, и каждый кол в нем — это день тяжелого труда, день борьбы со страхом.
Справа, на большом плоском камне, разложены предметы его нехитрого быта. Я вижу глиняный кувшин — значит, он научился обжигать глину. Рядом лежат какие-то корзины, сплетенные из лиан или тростника. А на первом плане, почти у самых ног зрителя, валяется большая раковина. Возможно, он использует её как чашу или просто хранит как память о том дне, когда нашел её на берегу. Все эти вещи бесценны. Для нас это просто старый кувшин, а для него — целое открытие, победа разума над обстоятельствами. Каждая такая вещь рождалась после долгих проб и ошибок, каждая была поводом для безмерной радости.
И вот, глядя на всю эту картину, я понимаю, что художник показал нам не просто человека на необитаемом острове. Он показал целую вселенную, созданную одной силой человеческого духа. Перед нами не жалкая фигура несчастного, а фигура Творца. Да, он одинок. Да, он тоскует. Но он — король. Он построил дом, он добывает пищу, он шьет одежду, он охраняет свои владения. Он превратил место своего заточения в свое государство. В его позе нет суеты или слабости. Он сидит спокойно и твердо, как сидят на троне. Этот берег — его трон, а бескрайний океан — его безмолвный, равнодушный подданный.
Но королевство, увы, безлюдно. И в этом главная трагедия Робинзона, которую художнику так тонко удалось передать через вечерний, тоскливый свет. Все его труды, все его победы не имеют зрителя. Некому сказать: «Посмотри, какой дом я построил!» Некому похвалить его за прочный забор. Его величие существует в вакууме. Он мог бы кричать о своих успехах в пустоту, и только эхо из джунглей ответило бы ему. Эта мысль наводит тихую, щемящую грусть. Что стоит любое открытие, если им не с кем поделиться?
Картина заставляет задуматься о многом. О силе человеческой воли, которая способна даже в самых безвыходных условиях не просто выжить, а начать строить жизнь заново. О ценности простых вещей, которые мы в нашей обычной жизни даже не замечаем: крыши над головой, глиняной кружки, возможности просто поговорить с кем-то. Робинзон научился ценить каждую мелочь, потому что добывал их ценой невероятных усилий.
А еще эта картина — одиночество. Не то тихое, уютное одиночество, когда хочешь побыть один, зная, что за дверью есть другие люди. А абсолютное, всепоглощающее одиночество, когда ты — единственный разумный голос в бескрайнем мире. От этого взгляда, устремленного в пустоту океана, становится немного страшно. Хочется, чтобы на горизонте вот-вот показался корабль, чтобы этот немой спектакль наконец закончился.
Но корабля нет. Есть только закат, тихий шум прибоя, да человек в одежде из звериных шкур, который сидит на песке и думает свои бесконечные мысли. Художник запечатлел его в момент тишины, и эта тишина — самая громкая вещь на картине. Она звучит в складках его меховой накидки, в темных глазах, в аккуратном положении ружья, в каждой травинке за частоколом. Это тишина великой борьбы, которая уже позади, и великой тоски, для которой нет лекарства.
Когда я отвожу взгляд от репродукции, образ Робинзона еще долго стоит перед глазами. Он уже не просто книжный герой, а живой человек из плоти и крови, со своей болью, гордостью и несгибаемой силой. Эта картина — памятник не только литературному персонажу, но и всему человеческому духу, который, даже будучи брошенным на край света, не сдается и продолжает строить, творить и надеяться. Пусть даже надежда эта светит, как тот далекий и такой холодный огонек заходящего солнца на горизонте.