Как скупость может изуродовать личность? На примере Плюшкина в «Мертвых душах»

Иногда, глядя на человека, который слишком сильно экономит, не хочет делиться даже мелочью, мы говорим: «Ну и Плюшкин!» Это имя стало нарицательным, символом самой уродливой, доведенной до абсурда жадности. Но Николай Васильевич Гоголь в своей поэме «Мертвые душах» создал не просто карикатуру на скрягу. Он показал страшную и правдивую историю о том, как одно чувство — скупость — способно медленно, день за днем, разрушить человеческую душу, превратить живого человека в подобие монстра, в настоящую «мертвую душу». История Степана Плюшкина — это путеводитель по кругам ада, которые человек создает для себя сам, позволив жадности стать смыслом своего существования.
Познакомившись с Плюшкиным, читатель видит уже конечный результат этой страшной метаморфозы. Чичиков, въезжая в деревню, не может понять, жилой это дом или развалины. Крестьянские избы ветхи, в окнах нет стекол, царит запустение. А сам хозяин предстает перед нами существом неопределенного пола: в засаленном халате, с нечесаными волосами, с маленькими бегающими глазками. Он похож не на помещика, а на ключника или нищего. Эта внешняя убогость — прямое отражение убогости внутренней. Его дом — свалка: в углах лежат кучи хлама, который он собирает по всему имению и даже подбирает на дороге. Старый подошва, ржавый гвоздь, сломанная ручка от стула — для него это сокровища. Но самое ужасное, что он не просто собирает этот хлам, он охраняет его от всего мира, видя в каждом потенциального вора, желающего отнять его «богатства».
Однако Гоголь дает нам ключ к пониманию того, что Плюшкин не всегда был таким. Это очень важный момент! Когда-то он был просто бережливым, рачительным хозяином. У него была семья: жена, дети. В доме царил порядок, он был открыт для соседей. Бережливость — хорошее качество, оно помогает сохранять и приумножать добро. Но где та грань, за которой бережливость превращается в скупость, а скупость — в манию? Эта грань стирается, когда вещи перестают служить человеку, а человек начинает служить вещам. Когда смыслом жизни становится не жизнь сама, а накопление ради накопления.
Трагедия Плюшкина началась с малого. После смерти жены его подозрительность и скупость стали расти. Он постепенно оттолкнул от себя дочь, которая вышла замуж против его воли, и сына, уехавшего служить. Он перестал общаться с соседями, видя в каждом визите лишь повод попросить или отнять что-то. Скупость убила в нем отца, друга, хозяина. Он перестал быть центром жизни своего имения, превратившись в его тюремщика. Его детище — хозяйство — медленно умирало на его глазах: хлеб гнил в амбарах, ткани и дерево превращались в труху, но он не мог заставить себя этим воспользоваться или продать. Отдать, потратить, употребить — для него это стало равносильно страшной физической боли. Он копил не для чего-то, а просто так. Его богатства были мертвым грузом, который тянул его на дно.
Эта внутренняя деформация ярче всего видна в его отношении к еде. Он морит голодом и себя, и своих крепостных. На столе у него стоит старый сухарь и ликерчик, в котором уже много лет плавают мухи. Когда Чичиков решает купить у него «мертвые души» (крестьян, которые уже умерли, но по бумагам еще числятся живыми), Плюшкин переживает невероятный прилив счастья. Но что это за счастье? Это не радость от сделки, не облегчение от избавления от убыточного оброка. Нет. Это восторг от того, что он получит деньги, ничего не отдавая взамен живого, реального. Он готов обсчитать даже самого себя, лишь бы не переплатить. А когда Чичиков, уезжая, отказывается от чая и угощения, Плюшкин не чувствует обиды — он радуется, что сэкономил!
Самое страшное во всей этой истории — полная потеря связи с реальностью и утрата человеческого облика. Плюшкин забыл, что такое достоинство. Он унижается, подбирая всякую дрянь на дороге. Он подозревает в воровстве собственных детей. Его душа, захламленная точно так же, как его дом, перестала различать ценное и бесполезное, важное и ничтожное. Для него ржавый гвоздь и живой человек начинают иметь примерно одинаковый вес. Он плачет над подарком Чичикова — серебряными часами, но эти слезы — не слезы благодарности или раскаяния. Это слезы жадности, внезапно полученной, но уже такой родной эмоции. В нем умерли все нормальные человеческие чувства: любовь, доверие, гостеприимство, отцовство. Их место заняла одна всепоглощающая страсть — страсть к обладанию мертвыми вещами.
Гоголь называет Плюшкина «прорехой на человечестве». Это очень точное определение. Он не злодей, не тиран. Он — дыра, пустота, образовавшаяся на месте человека. Его скупость изуродовала его личность до неузнаваемости. Из социального, семейного, духовного существа он превратился в одинокого накопителя хлама. Его мир сузился до размеров его пыльного кабинета. Он боится жизни, потому что жизнь — это движение, траты, обмен, риски. А его идеал — это вечный, неподвижный, мертвый покой, где ничего не меняется и ничто не уходит из его цепких рук.
В конце концов, скупость Плюшкина — это форма страха. Страха перед будущим, перед бедностью, перед миром, который кажется враждебным и желающим что-то отнять. Но, пытаясь защититься от этого мнимого мира, он отнял все у себя сам. Он обокрал свою жизнь, лишив ее смысла, тепла, отношений, простых радостей. Его богатство — фантом, мираж, который он охраняет, умирая от голода посреди полных амбаров.
Таким образом, на примере Плюшкина Гоголь показывает нам, что скупость — это не смешная или неприятная черта характера. Это тяжелая душевная болезнь, которая начинается с малого, с чрезмерной привязанности к вещам, и заканчивается полным распадом личности. Она уродует человека не только внутренне, делая его подозрительным, злым и одиноким, но и внешне, лишая его опрятности и достоинства. Плюшкин — это зеркало, в котором, к сожалению, каждый из нас может увидеть маленькую частичку себя: свою нежелание делиться, свою жадность до мелочей, свою боязнь потерять. И этот образ заставляет задуматься: а не копим ли и мы в своей душе ненужный хлам обид, жадности и страхов, который мешает нам быть по-настоящему живыми, открытыми и щедрыми людьми? Ведь настоящие, «живые» души измеряются не количеством накопленного, а способностью отдавать, любить и сочувствовать.