Сочинение Русский человек в XIX веке по характеру…

Русский человек в XIX веке… Каким он был? Если попытаться описать его характер, то сразу понимаешь, что это невозможно одним словом. Он был полон противоречий, как сама огромная и необъятная Россия. Его душа была широкая, глубокая и загадочная, словно русское поле под низким небом или темный лес у реки. Чтобы понять его, нужно заглянуть в ту эпоху, в книги, которые тогда писались, в судьбы людей, которые тогда жили.
Прежде всего, русский человек того времени был невероятно терпеливым. Терпение было не просто качеством, а способом выжить. Крестьянин, кормилец земли, сносил и тяжелый труд от зари до зари, и несправедливость, и зависимость от барина или общины. Он терпел голод, холод, болезни, покорно склоняясь перед судьбой, которую часто называл волей Божьей. Это терпение было и силой, и слабостью одновременно. Оно позволяло выстоять там, где другой бы сломался, но оно же мешало подняться и изменить свою жизнь. В этой покорности была какая-то огромная, почти эпическая выносливость, как у былинного богатыря, который молча несет свой крест.
Но внутри этого терпеливого человека всегда тлела искра мятежа. Широкая душа не могла вечно мириться с оковами. Поэтому время от времени терпение лопалось, как переполненная чаша, и тогда наружу вырывалась стихийная, страшная и безрассудная сила. Вспомним бунты, восстания, неповиновения. Это был не расчетливый протест, а взрыв отчаяния, слепая ярость, когда человек, годами молчавший, вдруг готов был идти на верную гибель. Этот разрыв между долгим смирением и внезапной, разрушительной волей — одна из главных черт русского характера того века. Он мог годами кротко страдать, а потом в один день сжечь господскую усадьбу, понимая, что за этим последует.
Еще одна важная черта — это тяга к правде и справедливости, которую тогда называли «правдой-матушкой». Русский человек остро чувствовал, когда с ним поступают не по правде. Эта правда была не юридическим законом, а чем-то deeper, нравственным. Она жила в совести. Простой мужик мог не знать грамоты, но у него было четкое внутреннее чувство: что хорошо, а что подло. Искать эту правду, мучиться из-за ее отсутствия в мире — это стало уделом лучших людей эпохи, интеллигенции. Герои Достоевского и Толстого буквально сходят с ума, пытаясь найти смысл жизни и высшую справедливость. Они готовы отдать все, страдать, лишь бы жить по правде. А если правды нет вокруг, они уходили в странничество, в бунт, в веру или в отчаяние.
Странничество — это тоже особая примета времени. Русская земля огромна, и в народе всегда жила тяга к уходу, к поиску лучшей доли или святого места. Странник, бродяга, юродивый — это фигуры, понятные каждому. Уйти пешком за тысячи верст, положиться на милость людей и Бога — такое могло прийти в голову только человеку с безграничной, рискованной душой. В этом был и побег от тяжелой жизни, и духовный поиск. Интеллигент-«кающийся дворянин» тоже был своего рода странником: он уходил из своего круга «в народ», чтобы служить ему, понять его, найти в нем ту самую правду.
Конечно, нельзя забывать о знаменитой русской широте натуры. Это проявлялось во всем. В гостеприимстве, когда последнюю курицу ставили на стол гостю. В гуляньях и праздниках, где отдавались веселью без удержу, забывая о завтрашнем дне. В работе — мог трудиться на износ, азартно, а потом впасть в полную лень и задумчивость. В грехе и раскаянии — мог погулять на всю катушку, а потом, мучимый совестью, идти на самый строгий пост или класть тысячу поклонов. Это была жизнь на разрыв, без полутонов. Не «тише едешь — дальше будешь», а «либо грудь в крестах, либо голова в кустах».
И над всем этим, как купол над храмом, была глубокая, часто необъяснимая словами вера. Православие насквозь пропитало жизнь. Оно давало утешение в страдании, смысл в терпении, надежду на лучшую жизнь после смерти. Вера была простой, искренней, связанной с природными циклами, с почитанием икон, с праздниками. Даже грешили и каялись по-русски — сильно, отчаянно. Вера не всегда делала людей святыми, но она формировала их совесть, их отношение к миру как к чему-то большему, чем ежедневная суета. Она же рождала и смирение, и ту самую покорность судьбе.
Но XIX век — это еще и век пробуждения мысли. Появляется тот самый «маленький человек», о котором писали Гоголь и Пушкин. Он уже не просто часть толпы, а личность со своими мечтами, обидами, достоинством. Он хочет уважения, а не только хлеба. А рядом с ним — фигура «лишнего человека», образованного дворянина, который всем недоволен, все критикует, много думает, но ничего не может сделать. Он страдает от безделья и невостребованности, его энергия уходит в пустоту. Это тоже русский характер — рефлексирующий, анализирующий, мучающийся вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?», но часто неспособный на практический шаг.
В деревне же жила своя мудрость, основанная на вековом опыте и связи с землей. Крестьянин был хитер и простодушен одновременно. Он мог обмануть барина, но в своей общине держался круговой поруки и справедливости. Он уважал силу, но презирал гордыню. Его ум был полон примет, пословиц, сказок, в которых заключалась вся народная философия. Он мог казаться темным и забитым, но в его душе жили и поэзия, и тонкое понимание природы, и своя, особенная грусть, которую называют «русской тоской» — тоской по чему-то неясному, большему, настоящему.
Таким предстает перед нами русский человек позапрошлого столетия. В нем уживались смирение и бунт, лень и трудолюбие, жестокость и невероятная доброта, практичность и мечтательность. Он был привязан к своей земле, к общине, к вере, но в его душе всегда звала куда-то дальняя дорога. Он страдал, любил, грешил и каялся со всей силой, на какую была способна его широкая натура.
Пожалуй, главный вывод, который можно сделать, глядя на него из нашего времени, — это то, что он был цельным в своих противоречиях. Его характер формировала суровая природа, сложная история, социальные контрасты и глубокая духовная жизнь. Он не был удобным или простым. Он был как стихия — иногда тихой и спокойной, а иногда сметающей все на своем пути. И именно таким — живым, сложным, страдающим и ищущим — он вошел в классическую русскую литературу, которая и стала ему самым честным памятником. Понять его — значит чуть-чуть понять саму загадочную русскую душу.