Как Салтыков-Щедрин использует сатирические приемы в «Истории одного города»?

Каждый город имеет свою историю, полную важных событий и великих людей. Но город Глупов, о котором написал Михаил Евграфович Салтыков-aедрин, — особенный. Его летопись читаешь и не знаешь: то ли смеяться, то ли плакать. Кажется, это просто смешная сказка про глупых обывателей и нелепых правителей. Но почему же тогда, закрыв книгу, чувствуешь такую горькую тяжесть на душе? Потому что автор, мастер сатиры, с помощью особых литературных приемов показал нам не просто выдуманный городок, а словно кривое зеркало, в котором отразилась вся русская жизнь его времени — с ее вечными проблемами, страхами и пороками.
Что же такое сатира? Это не просто насмешка. Это острый художественный способ показать недостатки общества и человека, заставив читателя увидеть их через преувеличение, искажение, карикатуру. Салтыков-aедрин, которого часто называют просто Щедриным, был настоящим виртуозом этого жанра. В «Истории одного города» он использует целый набор сатирических приемов, превращая историческую хронику в гениальное и беспощадное произведение.
Первый и самый очевидный прием — это гротеск и фантастика. Город Глупов с самого начала своего существования населен людьми, чья глупость возведена в абсолют. Легенда о его основании рассказывает, как предки глуповцев, головотяпы, после долгих поисков нашли князя, который согласился «володеть» ими, но только если они станут настоящими глупцами. И они с радостью согласились! Это уже задает тон: народ не просто несмышленый, он добровольно выбирает себе ярмо глупости. А уж правители Глупова и вовсе кажутся персонажами из кошмарного сна. Здесь есть градоначальник с фаршированной головой, другой — с органчиком вместо мозга, который играет лишь две команды: «разорю!» и «не потерплю!». Брудастый, прозванный Органчиком, вообще почти машина, лишенная человеческих чувств. Через эти невероятные, фантастические образы Щедрин показывает страшную истину: часто власть бездумна, механистична и работает на простейших, разрушительных принципах. Когда голова — просто кукла, набитая трюфелями, это смешно. Но когда так ведет себя настоящий начальник, это уже ужасно.
Второй мощнейший прием — сатирическая символика и аллегория. Весь город Глупов — это огромный символ России, а его градоначальники — собирательные образы разных типов русских правителей, бюрократов, самодуров. Угрюм-Бурчеев, пытающийся вогнать всю живую, беспорядочную жизнь города в идеальные прямые линии своей казарменной системы, — это символ бесчеловечного, тупого порядка, который хочет все уничтожить и перестроить по своему чертежу. Его проект — это сатира на любую утопию, которая ради «светлого будущего» готова растоптать настоящее. Фердыщенко, сначала скромный, а потом погрязший в чревоугодии и страстях, ведущих к голоду и бунту, — аллегория правителя-временщика, думающего лишь о своих удовольствиях. Через эти символические фигуры Щедрин говорит не о конкретных исторических личностях, а о целых явлениях, о системных болезнях государственного управления.
Особое место занимает ироническое использование исторического стиля. Книга написана как официальная летопись, будто бы составленная глуповскими архивариусами. Автор то и дело ссылается на «достоверные документы», использует высокопарные, канцелярские обороты для описания самых нелепых событий. Например, с абсолютной серьезностью «летописец» повествует о том, как градоначальник, летая по воздуху, «зацепился за шпиц церкви и разбился». Этот контраст между важной формой и абсурдным содержанием создает потрясающий комический эффект. Мы видим, как любая, даже самая дикая и жестокая власть, всегда старается представить свои действия в виде важных, логичных и законных «мероприятий». История, написанная победителями, часто выглядит именно так — величественно и бессмысленно одновременно.
Очень выразителен прием сатирического иносказания и эзопова языка. Цензура в царской России не позволяла говорить открыто о многих вещах. Поэтому Щедрин придумывает свои, знаменитые «эзоповы» обороты. «Глупов» — это иносказание для любой страны, где народ находится в положении «головотяпов». Войны с соседними племенами, вроде луковцев и моржеедов, — сатира на бессмысленные бюрократические конфликты и интриги. Описание «негодных машин» (то есть механизмов управления) и их «ремонта» — это смелая насмешка над государственным аппаратом. Современники Щедрина прекрасно понимали, о чем он пишет на самом деле, читая между строк. Этот язык позволял сказать правду, прикрыв ее маской сказки.
Наконец, нельзя не сказать о сарказме и горькой насмешке, которые пронизывают всю книгу. Внешне повествование спокойно и бесстрастно. Но за этой маской архивариуса чувствуется жгучая боль и гнев автора. Его сарказм направлен не только на градоначальников, но и на самих глуповцев. Они безропотно терпят любые безумства: когда у них отнимают последнюю еду, когда их переселяют в казармы, когда над ними издеваются. Они бунтуют лишь тогда, когда уже совсем невмоготу, и бунт их бестолков и быстро заканчивается. «Он сел на ковер и поехал» — этой фразой летописец описывает прибытие нового начальника, и глуповцы смиренно встречают его. В этой покорности, в этой готовности верить в любую чушь, если она исходит «сверху», Щедрин видит одну из главных трагедий. Его смех над народом — это горький, любящий и отчаявшийся смех.
Так для чего же Щедрин собрал все эти приемы в одной книге? Чтобы просто посмеяться над дураками? Нет. Цель его сатиры — лечебная, как у хирурга, который режет, чтобы спасти. Он хотел встряхнуть, растормошить читателя, заставить его увидеть уродство окружающего мира, скрытое под слоем привычки и официального благочиния. Он показывает, что союз тупой, самодовольной власти и покорного, бездумного народа рождает чудовищную реальность, где фаршированная голова может годами успешно управлять живыми людьми.
Читая «Историю одного города», мы сначала смеемся над Брудастым с его органчиком, над Угрюм-Бурчеевым, строящим свой бессмысленный форт. Но постепенно смех затихает. Мы начинаем узнавать в этих карикатурных фигурах что-то знакомое — черты бюрократа, который не думает, а исполняет инструкции; начальника1самодура, который ломает жизни ради призрачной идеи; равнодушного обывателя, которому бы только не трогали его маленький мирок. И тогда понимаем силу щедринской сатиры. Она, как рентген, просвечивает время, показывая его больные кости.
Вот почему эта книга, написанная больше ста лет назад, остается такой живой и актуальной. Она не о прошлом. Она о вечном. О том, как легко люди соглашаются на глупость, если она обещает им спокойствие. О том, как власть, лишенная разума и сердца, превращается в механизм угнетения. Салтыков-aедрин не дает ответов, как все исправить. Но он ставит страшный диагноз, заставляя каждого из нас, читателей, спросить себя: а не живу ли и я в каком-нибудь Глупове? И не играю ли я в его истории своей, пусть маленькой, но роль? Вот в этом — главная сила его сатирического таланта, который бьет не в бровь, а в глаз, и заставляет не просто прочитать книгу, а оглядеться вокруг.