Сочинение Какие качества Чичикова располагают к нему «нужных» людей?

Есть такие люди, которые, кажется, созданы для того, чтобы все двери перед ними открывались. Они не обладают особой силой, не говорят громких слов о чести и долге, но с ними легко и приятно иметь дело. Именно таким предстает перед нами Павел Иванович Чичиков – главный герой бессмертной поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души». Его путь по губернскому городу N и окрестным поместьям – это шествие человека, которого везде принимают, уважают и готовы помочь. Почему же столь разные и часто закрытые люди – от чопорного Манилова до скупого Плюшкина – идут ему навстречу? Какие качества этого загадочного «приобретателя» так располагают к нему «нужных» людей, открывая тайники шкатулок и кабинеты чиновников?
Первое и, пожалуй, самое главное оружие Чичикова – его невероятное умение приспосабливаться, быть своим в любой обстановке. Он подобно хамелеону меняет окраску в зависимости от того, с кем говорит. Гоголь отмечает, что в разговоре он «как-то умел польстить каждому». Это не грубая лесть, а тонкое, почти ювелирное искусство. Сентиментальному Манилову он говорит о «небесном блаженстве» дружбы и восхищается его семейным счастьем, подчеркивая духовность и образованность хозяина. С грубой и прямолинейной Коробочкой он становится терпеливым и настойчивым, объясняя все простыми, почти деревенскими словами. С Ноздревым он ведет себя развязно и бойко, играя в поддавки и поддерживая его хвастовство. А с Плюшкиным и вовсе надевает маску почтительного благодетеля, жалеющего старика и желающего ему добра.
Это умение говорить с человеком на его языке, разделять (или делать вид, что разделяешь) его ценности, создает у собеседника иллюзию родства душ. Помещики и чиновники, часто одинокие и погруженные в свои узкие миры, видят в Чичикове понимающего и приятного человека, «хорошего человека», как называют его все. Он не спорит, не осуждает, он подтверждает их собственную значимость в их же глазах. И за эту подтвержденную значимость они готовы платить доверием.
Второе качество, которое неотразимо действует на провинциальное общество, – это безупречная внешняя респектабельность и опрятность. Гоголь с иронией описывает, что Чичиков был «ни слишком толст, ни слишком тонок», одет всегда со вкусом и чисто, бритое лицо его источало приятность. В эпоху, где «первый сорт» человека определялся по визитной карточке, экипажу и манерам, он был безупречен. Его бричка «довольно красива», слуга Петрушка, хоть и с «необходимым запахом», – все было на своем месте, показывало солидность, но без кричащей роскоши.
Такая «золотая середина» была идеальной. Он не пугал аскетизмом, как Плюшкин, и не отталкивал крикливом тщеславием, как Ноздрев. Он выглядел как добропорядочный, успешный, но не надменный господин. Это вызывало уважение и доверие. Ведь человек, который так заботится о внешнем порядке, казалось, должен быть столь же упорядочен и в делах. Его опрятность была визитной карточкой, говорящей: «Со мной можно иметь дело, я из вашего круга, я играю по вашим правилам».
Не менее важен дар Чичикова быть превосходным слушателем. В мире, где каждый помещик был мелким царьком в своих владениях и жаждал выговориться, эта способность была бесценна. Он умел задавать такие вопросы, которые заставляли собеседника раскрываться, говорить о самом сокровенном – о своих хозяйственных «системах», как у Манилова, о несправедливости цен на мед и пеньку, как у Коробочки, о своих собаках или невероятных историях, как у Ноздрева. Чичиков почти ничего не рассказывал о себе, оставаясь загадкой, но зато он давал другим насладиться звуком собственного голоса.
Это создавало у его визави ощущение необыкновенной интеллектуальной и душевной близости. Человек, который так внимательно слушает, не может быть плохим! Он казался скромным, деликатным, заинтересованным. А скромность, как известно, украшает. На самом же деле, за маской внимательного слушателя скрывался холодный расчет: выведать слабости, интересы и настроение хозяина, чтобы затем использовать это в своей игре.
Наконец, ключевым качеством, которое открывало все двери, была сама тайна, окутывающая Чичикова, его загадочность, приправленная намеком на большие связи и капиталы. Он ненавязчиво, будто случайно, упоминал о своем опыте службы в казенной палате, о знакомствах с важными лицами, о том, что имеет намерение «приобрести» крестьян для переселения на новые земли – дело масштабное и серьезное. Он не хвастал, а лишь ронял детали, из которых складывался образ столичного дельца, человека с размахом.
В захолустной губернии такой человек был желанным гостем. С ним хотели познакомиться, его приглашали в дом, ему заискивали. Он сулил возможность приобщиться к чему-то большому, выгодному, важному. Помещики, продавая ему «мертвые души», были уверены, что имеют дело не с мелким жуликом, а с крупным предпринимателем, ведущим темные, но, видимо, очень прибыльные дела на государственном уровне. Его афера была построена на понимании психологии: люди склонны доверять тому, кто кажется успешнее и влиятельнее их, и боятся упустить свою выгоду.
Если же посмотреть глубже, то все эти качества – умение льстить, респектабельность, искусство слушать и загадочность – были лишь инструментами. Ими управляла одна главная, всепоглощающая страсть Чичикова – страсть к приобретательству, к накопительству, к деньгам как к средству достижения сытой, респектабельной жизни. Эта страсть была его двигателем, она заставляла его быть терпеливым, изобретательным, неутомимым. Он был идеальным дельцом, для которого не существовало моральных преград, а были только объекты сделки и их цена.
Люди, к которым он приходил, в большинстве своем были тоже «мертвыми душами» – людьми, застывшими в своих пороках и пустых мечтаниях. Манилов – в сладкой лени и бесплодных фантазиях. Коробочка – в тупом страхе и жадности. Ноздрев – в бессмысленном кутеже и вранье. Собакевич – в грубой, но хищной практичности. Плюшкин – в маниакальном накопительстве, потерявшем всякий смысл. Чичиков, будучи живым, деятельным и целеустремленным носителем того же самого порока – страсти к наживе, – просто был искуснее их всех. Он видел их насквозь и играл на струнах их душ, которые отзывались только на лесть, выгоду или пустую болтовню.
Таким образом, Чичикова располагали к «нужным» людям не какие-то высокие душевные качества, а блестящее, почти гениальное владение искусством социальной мимикрии и холодного расчета. Он стал зеркалом, в котором каждый из помещиков и чиновников видел свое же отражение, но приукрашенное и польстившее их самолюбию. Он говорил им то, что они хотели слышать, выглядел так, как они хотели бы выглядеть в глазах общества, и предлагал то, от чего они не могли отказаться – призрачную, но заманчивую выгоду.
Его история – это не просто повесть о хитроумной афере. Это глубочайшее исследование того, как пустота и корысть в одних людях находят идеальный отклик в пустоте и корысти других. Двери открывались перед ним не потому, что он был хорош, а потому что в этих домах уже не оставалось ничего настоящего, что могло бы распознать подделку. Он проходил сквозь мир «мертвых душ» как мастерский актер, играющий единственный спектакль для зрителей, которые давно забыли, что такое настоящая жизнь. И пока этот спектакль длился, все они – и актер, и зрители – были довольны друг другом, создавая иллюзию живого общения, за которой скрывалась лишь великая, всеобъемлющая сделка.