Сочинение Иешуа и Мастер
Однажды я прочитал роман, который стал для меня больше, чем просто книга. Он будто ожил в моих руках и перенес меня в два мира сразу — в древний Ершалаим и в Москву двадцатых годов. И теперь, когда я закрыл последнюю страницу, в моей голове всё ещё звучат имена двух героев, которые, как мне кажется, — два берега одной реки. Это Иешуа Га-Ноцри и Мастер. Казалось бы, что может быть общего между бездомным бродячим философом, жившим две тысячи лет назад, и московским писателем, сжигающим свою рукопись? Но Михаил Булгаков в «Мастере и Маргарите» показал, что связь между ними — самая важная в романе. Это связь через правду, через страх и через награду за смелость. Иешуа — это свет. Он появляется в истории Понтия Пилата таким же, каким, наверное, и был: избитый, в старом хитоне, но с каким-то удивительно спокойным взглядом. Его обвиняют в том, что он подговаривал народ разрушить ершалаимский храм. Но он и не думал этого делать. Всё, что он говорил — это что все люди добрые. Даже жестокий Марк Крысобой, по его словам, на самом деле несчастный человек. Иегуда из Кириафа, который его предал, — просто запутавшийся. А сам Понтий Пилат, пятый прокуратор Иудеи, человек, от взгляда которого дрожали легионеры, для Иешуа — просто собеседник. Иешуа не боится его. Он боится только физической боли, потому что он человек. Но он не боится сказать правду. И эта правда страшна для Пилата, потому что она проста: трусость — самый большой порок. Иешуа идёт на смерть, не отрекаясь от своих слов. Он верит в доброту людей до самого конца. Его казнь — это трагедия, но не поражение. Он словно посеял семя, которое прорастёт через века. А вот Мастер появляется в романе совсем другим. Он уже побеждённый. Мы знакомимся с ним в клинике для душевнобольных, куда он попал из-за травли за свой роман. Его история начинается с чуда — он выиграл огромные деньги, бросил работу и посвятил себя написанию книги о Понтии Пилате. Он чувствовал, будто сам был там, в Ершалаиме, видел мутные глаза прокуратора и слышал тихий голос бродячего философа. Он создал не просто исторический труд, а вдохнул в него жизнь. Но когда он попытался опубликовать роман, на него обрушился шквал злых критических статей. Мир, который был для него реальностью, назвали ложью. И Мастер сломался. Он не был таким же сильным, как его герой. Он испугался. Он сжёг свою рукопись в печке и убежал от всего мира в эту больницу. Его главная черта — это не бесстрашие, а усталость. Он устал бороться, устал бояться, он хочет только покоя. В нём нет огня Иешуа, лишь пепел сожжённой правды. И вот здесь я вижу самое удивительное. Мастер написал роман об Иешуа не просто как писатель. Он написал его потому, что их души были похожи. Оба они говорили правду, которую мир не хотел слышать. Иешуа говорил её людям и власти прямо в лицо. Мастер вложил её в книгу. Оба они столкнулись с жестокостью системы: Иешуа — с римской империей и синедрионом, Мастер — с бюрократической литературной машиной и всеобщим страхом 1930-х годов. Оба стали жертвами предательства: Иешуа — Иуды, Мастер — Алоизия Могарыча, который занял его квартиру. Их свела одна тема — тема Понтия Пилата, мучимого совестью за то, что он не спас невинного. Но если Иешуа прошёл свой путь до конца с удивительным достоинством, то Мастер отступил. Почему же тогда Воланд, дьявол, который карает грешников, проявляет к Мастеру такое уважение? Почему он говорит, что Мастер заслужил не свет, а покой? Мне кажется, ответ в том, что Мастер, несмотря на свою слабость, совершил главное: он угадал правду. Он, сидя в подвальчике на Арбате, сумел проникнуть в самую суть событий двухтысячелетней давности. Он восстановил образ Иешуа не как бога, а как человека — доброго, одинокого, немного наивного, но абсолютно честного. Своим романом Мастер спас Иешуа от забвения. Он воскресил его в слове. Иешуа умер физически, но идея его, его спор с Пилатом, продолжал жить, пока не попала на страницы рукописи Мастера. Получается, Мастер стал учеником и продолжателем Иешуа, но не в жизни, а в искусстве. Их финалы тоже перекликаются, но по-разному. Иешуа погибает на кресте, но в рассказе Мастера (а потом и в прощении Пилата, о котором говорит Воланд) он обретает бессмертие. Его слова летят сквозь века. Мастер же не погибает физически от критиков, но его душа мертва, он отказывается от своего имени и своего дела. И вот тут появляется награда, которую придумал для них Булгаков. Никто из них не попадает в традиционный христианский «светлый рай». Иешуа, через своего посланника Левия Матвея, просит для Мастера не света, а покоя. Именно того, о чём мечтал измученный писатель. Им дарована вечная пристань — маленький домик с витыми глициниями, где Мастер наконец-то может в тишине гулять со своей возлюбленной Маргаритой и иногда вспоминать свой сон о древнем Ершалаиме. Иешуа же, как нам дают понять, пребывает в своём бесконечном свете. Они не вместе, но они связаны. Мастер получил свой покой по просьбе того, о ком написал. Это высшая справедливость. Когда я думаю об этих двух героях, мне кажется, что они — две стороны одной монеты, две ипостаси правды. Иешуа — это правда-действие, правда-жертва. Это идеал, на который можно смотреть, но до которого почти невозможно дотянуться. Он как солнце — на него тяжело смотреть прямо, и оно может обжечь. Мастер — это правда-творчество, правда-память. Он показывает, что можно не быть героем в жизни, можно испугаться и отступить, но если ты сумел уловить и сохранить крупицу настоящей правды в своём искусстве, ты уже выполнил великую миссию. Он не святой, он просто талантливый и чуткий человек, который взял на себя бремя понимания. Их история учит меня, что правда — это не просто слова. Это то, за что иногда нужно платить очень высокую цену. Иешуа заплатил жизнью. Мастер заплатил своим душевным покоем, своим местом в обществе. Но в конце концов оба они оказались победителями. Иешуа победил страх Пилата, победил смерть в памяти человечества. Мастер победил забвение и травлю, потому что его книга — та самая, что я держал в руках — всё-таки «не горит». Её спасли Воланд и его свита, её сохранила и пронесла через время Маргарита. А значит, сохранился и сам Иешуа, каким его увидел Мастер. Закрывая роман, я понимаю, что Иешуа и Мастер — это не просто персонажи. Это два голоса, которые говорят с читателем. Один говорит: «Будь смелым, говори правду, даже если это страшно». Другой словно шепчет: «Если не можешь сказать сам — запиши, опиши, сохрани для других, это тоже великое дело». И пусть я, как и Мастер, не всегда могу быть храбрым, как Иешуа, но теперь я точно знаю, что есть вещи важнее собственного спокойствия. И что у настоящей правды, даже самой горькой, всегда есть свой верный писец и свой вечный дом.