Сочинение Описание событий «Бежин луг» от лица Ильюши
Я никогда не забуду ту ночь на Бежином лугу. Мы, пятеро деревенских мальчишек, сторожили табун. Я, Ильюша, был одним из них. Мне тогда двенадцать лет было, не больше. Ночь стояла тихая, июльская, тёплая. Мы развели костёр, а вокруг — такая темнота, будто в огромную чёрную чашу погрузились. Только наш огонь и золотил лица да отбрасывал прыгающие тени на траву. И звёзды… их было видимо-невидимо, будто кто-то мешок с алмазами над головой рассыпал. Мы сидели, притихшие сначала. Потом Павлуша, самый смелый из нас, воду из котла пить пошёл, и на него собаки залаяли. Вернулся, говорит: «Это, должно, волк почуял». У меня аж мурашки по спине пробежали. Но Павлуша не боялся нисколько, сел спокойно, кочергой угли ворошит. А я подумал тогда: вот он какой, настоящий. Не то что я. Я-то много разных историй знал, страшных, от людей слышал, и верил в них крепко. И от этого, наверное, пугливей был. Разговор у нас сам собой завязался. Про домового в старом нашем бараке рассказывали, как он стучал, скребся. Все знали эту историю. А потом Федя, старший мальчик, из барской семьи, и спрашивает меня: «А что, Илюша, ты будто тоже видел домового?» Все на меня посмотрели. Я почувствовал себя важным. Ну как же, я ведь не просто так тут сижу, я кое-что повидал. И я начал рассказывать про то, как мы с ребятами на бумажной фабрике ночевали. Место там было глухое, заброшенное. И вот слышим мы — кто-то по лестнице к нам поднимается, тяжёлый такой, шаркает. Мы перепугались, в кучу сбились. А он мимо нас прошёл, прямо над головой наше ведро заскрипел, будто пить хотел. Мы его не видели, только слышали. А потом как застонет, закашляет… У-у-ух! У меня до сих пор голос дрожит, как вспомню. Мы так всю ночь не спали, дрожали как осиновые листья. Утром смотрим — ведро на полу, и в комнате никого. Вот так-то. Ребята слушали, не дыша. И в глазах у них отражался не только огонь, но и страх, настоящий, общий. Потом Костя, мальчик тихий, с глазами как у мышки, спросил про русалку. И я опять знал, что сказать. Рассказал про плотника Гаврилу, который с русалкой встретился. Сидел он в лесу, а она ему с дерева говорит: «Не плачь, говорит, человек, ко мне на дно пойдёшь, весёло жить будешь». И так жалобно зовёт. Гаврила чуть с ума не сошёл, даже креститься забыл. Еле ноги унёс, а с тех пор невесёлый ходит, всё молчит. Я старался рассказывать так, будто сам всё видел: и лес тёмный, и голос тот печальный. Мне казалось, что от моего рассказа ночь вокруг становится ещё таинственней, а огонь в костре — единственной защитой от всей этой нечисти. Но самая главная моя история была впереди. Я копил её, как самую ценную монету. И когда разговор о покойниках зашёл, я не выдержал. «А у нас на том свете одного барана вынесли!» — выпалил я. Все сразу ко мне повернулись. И я поведал про то, как покойник, старый хозяин Тришка, каждую ночь на погост ходить стал. Могильщик его видел — сидит на могиле, зовёт голубя. А потом, в родительскую субботу, пономарь позвал отца моего в церковь звонить. И вот слышат они с колокольни — кто-то на кладбище лошадью стучит. Смотрят — а это Тришка на своей кобыле сидит, только головы у него не видно! И голос его раздаётся: «Не тро-о-гай!» Отец с перепугу с колокольни чуть не слетел. А наутро могила Тришкиная оказалась раскрытой, и гроб пустой. «Его, значит, нечистая сила к себе взяла», — закончил я шёпотом. Тут даже Павлуша, наш храбрец, покачал головой и тихо сказал: «Этого ещё не бывало». А я сидел, довольный и напуганный одновременно. Довольный, что всех поразил, а напуганный — потому что верил в каждое своё слово. Мне казалось, что там, за кругом света, в этой чёрной стене ночи, сейчас мелькнёт бледное лицо Тришки или послышится его голос. Потом мы ещё много говорили. И про водяного, который барана утащил, и про голосок в бучиле, что звал к себе Васию. Каждая история будто добавляла холода в тёплую летнюю ночь. Мы жались ближе к огню. И только Павлуша иногда в темноту всматривался да прислушивался. Один раз он вдруг крикнул: «Смотрите, смотрите, ребята!» — и показал на летящую звезду. «Вот и праведная душа на небо полетела», — сказал Костя тихо. Мы все задрали головы к небу, такому бескрайнему и звёздному, и на миг забыли про страхи. Казалось, там, в вышине, всё спокойно и вечно. Но ненадолго. Потом псы все разом залились лаем и бросились куда-то в темноту. Павлуша, не раздумывая, схватил кочергу и побежал за ними. Мы замерли. Сердце у меня стучало так, будто хотело выпрыгнуть. Казалось, вот-вот из мрака донесётся его крик. Но он вернулся, дыша тяжело, и сказал, что это просто волк пробежал. А я подумал: «А может, и не волк?» В его спокойствии была какая-то особая сила. Он словно не боялся ничего, потому что был честен и прост. Ему нечего было бояться ни в этой жизни, ни от той, потусторонней. Под утро мы стали дремать. Костер догорал. Я прилёг на землю, пахнущую полынью и росой, и смотрел, как небо на востоке начинает светлеть. Сначала тёмно-синим стало, потом пепельным, и звёзды одна за другой стали гаснуть, как угольки. Страхи ночные куда-то ушли, растворились в этом первом, холодном свете. Запели птицы, где-то далеко прокричал коростель. Мир снова стал обычным, знакомым, нашим. Мы встали, потянулись, разбудили лошадей. Лица у всех были усталые, но спокойные. Я посмотрел на ребят — на Федю с его задумчивыми глазами, на Костю, на Ваню, самого маленького, который спал, прикорнув к сену. Посмотрел на Павлушу, который уже сел на лошадь, готовый гнать табун домой. И почувствовал я тогда что-то важное. Что эта ночь, полная страшных рассказов и тихого ужаса, навсегда связала нас невидимой нитью. Мы были вместе в этом большом, тёмном мире, и костёр наш был маленьким островком тепла и смелости. И даже мои истории, от которых самому жутко было, — они были частью этого. Частью нашей жизни, нашего детства, которое проходит тут, в степи, под огромным небом. Мы поехали домой, навстречу восходящему солнцу. Я оглянулся на Бежин луг. Он лежал в утреннем тумане, тихий и безмятежный, как будто и не было этой тревожной, волшебной ночи. Но я-то знал. Я знал, что там, в траве, остались следы от наших ног и пепел от нашего костра. А в памяти моей навсегда останутся и тени от пламени на лицах друзей, и звук тихого голоса, рассказывающего страшную сказку в ночи. И почему-то мне тогда подумалось, что жизнь — она как эта ночь: вроде бы темно и страшно кругом, но если есть рядом верные товарищи и горячий огонь в сердце, то ничего не бойся. Хотя… боялся я потом ещё много раз. Но ту ночь на Бежином лугу я вспоминал всегда с особым чувством. Она была самой настоящей.