Сочинение О дружбе Печорина
Он сидел у окна в своей комнате, глядя на пустынный двор, и снова перечитывал письмо. Это было от Веры. Слова, написанные её нервным почерком, жгли его, как раскалённое железо: «Ты не способен на дружбу. Ты видишь в друге только орудие для своих целей или зрителя для своих страданий». Я закрыл книгу «Герой нашего времени» и долго смотрел в потолок. Почему эти слова, сказанные женщиной, которую Печорин, кажется, действительно любил, поразили меня сильнее всех его дуэлей и приключений? Может быть, потому что каждый из нас хоть раз задавался вопросом: а что такое настоящая дружба? И глядя на этого блестящего, умного, храброго офицера, я вдруг с ужасом понял, что он — самый одинокий человек на свете. И его одиночество начинается именно там, где у обычных людей начинается дружба. Печорин не лишён потребности в дружеском участии. Он тянется к людям, пробует сблизиться. Вспомним его отношения с доктором Вернером. Это, пожалуй, самая близкая к дружбе связь, которую мы видим в романе. Вернер — умный, циничный, проницательный человек, «скептик и материалист». Он понимает Печорина с полуслова, они мыслят одинаково. Печорин даже признаётся: «Мы скоро поняли друг друга и сделались приятелями». Им интересно вместе, они наслаждаются тонкой игрой ума, наблюдают за «водяным обществом» как за коллекцией забавных насекомых. Но и только. Это союз интеллектов, а не душ. Когда Вернер, предчувствуя трагедию, умоляет Печорина отказаться от дуэли, тот холодно отстраняется. А после смерти Грушницкого, когда доктор в ужасе отшатывается от него, Печорин лишь равнодушно констатирует: «Вернер не любил дебатов и отвечал на мои философии всегда насмешками». Их «дружба» разбилась о реальное человеческое чувство — сострадание, которое Вернер испытал, а Печорин в себе подавил. Они были друзьями до первого серьёзного испытания, до первой капли настоящей крови. Это не дружба, а приятельство, удобное для обоих, но лишённое главного — сердечной теплоты и ответственности за другого. А что же Грушницкий? Юнкер, полный романтических фраз и наигранного разочарования, кажется, искренне тянется к Печорину, видит в нём образец для подражания. Но Печорин с первого взгляда видит его фальшь, его игру в страдающего героя. И вместо того чтобы, как настоящий друг, мягко указать на это, помочь молодому человеку стать искреннее, Печорин начинает свою страшную игру. Он презирает Грушницкого, насмехается над ним в душе, а затем холодно и расчётливо манипулирует им, вплоть до смертельной дуэли. Здесь нет и тени дружбы. Здесь есть лишь объект для скучающего эксперимента, живая кукла в руках равнодушного демона. Печорин не пытается понять или помочь — он развлекается, наблюдая, как заведённая им пружина раскручивается. И трагедия Грушницкого в том, что он так и не понял, что тот, кого он считал почти другом, был его палачом. Почему же так происходит? Почему человек, в котором столько сил, ума и энергии, не может просто по-человечески подружиться? Ответ, мне кажется, кроется в его страшной исповеди перед княжной Мери: «Я сделался нравственным калекой. Одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла… а другую половину я вырвал и отбросил». Печорин — аналитик до мозга костей. Он не может просто чувствовать — он обязан каждое своё чувство и чувство другого человека препарировать, понять причину, мотив. Дружба же строится на доверии, на принятии человека целиком, без этого ежеминутного холодного анализа. Печорин не может перестать быть наблюдателем. Даже в потенциальном друге он видит прежде всего персонажа для своего внутреннего романа, подопытного кролика для психологических опытов. Его любопытство, жажда власти над чужими чувствами убивают в зародыше всякую возможность искренности. Но самое страшное — это даже не его отношение к другим, а отношение к самому себе. Печорин не дружит с собой. Он свой собственный самый строгий судья и палач. Он ненавидит в себе слабость, презирает свои искренние порывы, тут же разбирая их на части. Человек, который в такой жестокой вражде с самим собой, может ли быть в мире с кем-то другим? Дружба требует внутренней цельности, принятия себя. А Печорин раздвоен, он вечный внутренний спор, вечная драма. Он, как раненый зверь, кусает тех, кто пытается к нему приблизиться с участием, потому что сам себе не верит и не позволяет верить другим. Есть в романе один эпизод, который светится особым, печальным светом. Это история его юношеской дружбы, которую он вспоминает в «Княжне Мери». Тот самый друг, которому он доверил все свои юные мечты и тайны, оказался обычным предателем. Эта рана, нанесённая в юности, когда душа особенно открыта, не зажила, а загноилась. Печорин сделал из этого страшный, всеобщий вывод: доверять нельзя никому. Он надел маску холодного циника, как броню, чтобы больше никогда не испытывать этой боли. Но броня, защищая от ударов, не даёт почувствовать и тепло человеческой руки. Он обрёк себя на вечный холод одиночества, лишь бы избежать риска снова быть обманутым. Так что же, Печорин — просто монстр, не достойный никакого сочувствия? Нет, и в этом гений Лермонтова. Мы видим, как мучительно он страдает от этого одиночества. Его дневник — это крик души, которая жаждет понимания и любви, но не умеет их ни принять, ни дать. «Зачем я жил? Для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные». В этих словах — вся его трагедия. Он чувствует в себе силы для великой дружбы, для великой любви, для подвига, но растрачивает их на мелкие интриги, потому что не верит в их смысл. Его неспособность к дружбе — это не врождённый порок, а страшная болезнь времени, «века нынешнего», как сказали бы тогда. Это болезнь скептицизма, разочарования, потеря веры в высокие идеалы, в людей, в себя. В конце концов, дружба для Печорина — это ещё одна несбывшаяся мечта, ещё одна закрытая для него дверь в мире человеческих чувств. Он прошёл по жизни, как блестящий метеор, ослепляя всех своим умом и волей, но внутри он был пуст и холоден, как космическая бездна. Он изучал людей, как сложные механизмы, но так и не узнал простой радости — положить руку на плечо друга и молчать, понимая, что тебя слышат без слов. Закрывая последнюю страницу романа, я думаю не только о Печорине. Я думаю о том, как хрупка и важна настоящая дружба. Она не терпит расчета, игры и холодного анализа. Она строится на доверии, на готовности принять другого со всеми его слабостями, на смелости быть уязвимым. Печорин, к сожалению, так и не смог себе этого позволить. Его история — это предостережение для всех нас: нельзя позволить цинизму и страху ранить сердце настолько, чтобы оно перестало чувствовать тепло. Иначе можно, обладая всем, остаться самым бедным человеком на свете — человеком без друзей.